Когда такая зверюга попадает на скотный двор — никому нет пощады. Волк становится безумным от вида крови, никто не уйдет, не спасется: ни напыщенные петухи, ни тупые бараны, ни высокомерные, благородных кровей козлы, ни накаченные мясом быки.
Поздно, раньше надо было думать…
— Ну, что делать будем? — спросила Валентина сквозь слезы.
— Ничего, — пожал плечами Александр. — Можешь идти, докладывать. Я, пока сидел у костра, даже речь заготовил. Хотел сказать: вы для меня все — враги. А врагов щадить не умею. Тебя отпускаю для того, чтобы ты мои слова передала. А еще сунется кто, пусть даже подумает сунуться… Я, твою мать, сам из берлоги вылезу, и в порошок сотру. Так и передай…
Александр повернулся, закинул на плечо автомат и пошел прочь.
И все бы прошло мирно и гладко, Валентина, наверно, вернулась в столицу, затаив странную любовь к еще более странному лидеру «волкодавов», и ненависть — к пославшим ее на убой. Ведь шансы были — нулевые.
«Если Мастиф начнет стрелять — ничего не поможет, — слышала она приглушенный голос. — Он дело на полпути не бросает. Не думаю, что он захочет скрываться. Это вам не Нестор Иванович…»
Вмешалась третья сила — предвиденная, но от этого не менее грозная.
Мастиф упал в снег. Дуло автомата уперлось в небо. Даже не в небо, а в маленькое солнце, которое за секунду вспыхнуло в одиннадцати метрах над землей. Кто-то забыл выключить городское освещение, и теперь включались лампочка за лампочкой, очерчивая на нетронутом снегу широкие круги искусственного света.
Расширенные глаза, не мигая, смотрели на электрическое чудо, губы беззвучно шевелились, опасаясь даже выпускать слова, которые рвались из груди.
Те, кто тайно наблюдал за встречей — замерли, боялись пошевелиться.
Свет дали!
Скоро, совсем скоро заведутся танки, взревут самолеты, пойдут по рельсам поезда. Жалко только, что до столицы все равно придется добираться пешком. Мастифовские вандалы за прошедшие года постарались уничтожить всю технику в округе. По крайней мере — почта, телеграф и телефонные станции сожжены. Самолеты на аэродромах разгромлены и растащены. Вокзалы разграблены. Дороги разбиты и перекопаны. Ничего, дойдем — успокаивал себя человек в сером рваном пальто. Молодое лицо было нарочно измазано сажей. Он притаился в старом погорелом доме около здания бывшего обкома, наблюдал за переговорами, и ждал, когда Мастиф убьет всех. Было странно, что главарь бандитов отпустил женщину.
«Наверно, сегодня особенный день», — подумал молодой человек, и уже собирался уходить, как вдоль улицы зажглись фонари. Как они уцелели? Почему? Откуда пришло электричество?
Первым желанием Александра было пальнуть во все стороны, рассыпать стальным веером свинцовый дождь, чтобы все люди, которые могут его видеть — умерли. Теперь не выжить, даже не спрятаться, не оставят в покое. Сколько ему осталось — неделя, месяц? Может быть, удастся выиграть хотя бы день? Хотя бы час…
Для этого надо убить последнего переговорщика. Пусть присылают еще. Пусть идут в разведку боем. Война продолжается. Тем более, что эта женщина скоро встанет к станку, будет ткать полотно, одевать солдат. Или, еще хлеще — готовить патроны — для того, чтобы убивать бешенных собак. И ни один патрон, прошедший через руки этой женщины — не даст осечки.
Валентина почти дошла до поворота, осталось совсем немного, холодный пот тек по лицу. Сзади что-то треснуло, а потом кто-то сильно ударил в спину. Удивленная, она повернулась — и не поняла, как оказалась в снегу, глаза смотрят на искусственный свет, ноги не слушаются. Она хотела что-то спросить — но не успела, просто не смогла…
Человек в сером поднялся с корточек, осторожно приоткрыл дверь в комнату, над которой не было потолка.