Поминки прошли просто, пили мало, закусывали малосольными огурцами и жареной картошкой, хорошее в этом году лето, урожайное. Китайцы съехали сразу — как только Ень, младшая дочь Чжао, достала спрятанный отцом автомат. Китайцы почему-то считали, что Шпак подарил оружие девушке сразу в день знакомства. Старший сын Чжао сказал, что надо уходить, что плохо будет, если узнают… То ли трусливые такие, то ли так выживают… Непонятные люди, невнятные даже, будто из другого мира, храбрости нет ни крупицы. Хотя, брат, эта Ень тебе жизнь спасла, и Шпака не бросила. Ты друга-товарища бросил, а она — нет. Вот и думай, бросают русские своих или нет. «Не бросают, — усмехнулся про себя Мастиф. — Кидают. Ты ведь девчонку послал не для того, чтобы она Шпака прикрывала. Ты свою задницу прикрывал. Жить хотел. И вот сейчас — руки-ноги сломаны, а мстить будешь. Даже не мстить, а наказывать. Чтобы знали, за что сдохнут. Все сдохнут. Никого не пощажу. Объяснял, доказывал, убеждал — все без толку. Ничего, еще построит «Новая власть» в старой Сибири лагеря. Будут новые декабристы, новые Достоевские и модерновые Шаламовы и Солженицыны писать, как их, чистых и честных, в говне топили. Только вот знать не будут, что это говно — их собственное. А тебе Мастиф, задача вообще непосильная, первый раз в жизни не знаю, как и подойти…»
Вот так бывает, живешь и не знаешь — где смерть ходит. Сашу и застрелить могли, и забить до смерти, и еще много чего — но он выбрался, выжил, а Полкан как не хитрил — так за секунду и сдох, собака. Но как же его взяли? На что зацепили? Не мог же Полкан сам… добровольно… в голове не укладывается.
— У него семья, — сказал вдруг Иван. — Их взяли — а потом ему показали… Полкан сына до этого никогда не видел… Он же пес. Обязан защищать. Только зря все это. Нет у него больше семьи.
Сашка попытался перевернуться на кровати, отвернуться к стене. Нет вопросов. Одни ответы. Понятно теперь, почему боевики из «Новой власти» не боялись. Они знали, что Ивана нет дома, поэтому и окружили, приготовились стрелять, но все равно опасались. Их задачей было не убийство, им надо было получить Мастифа живым, спрятать неудобного человека, может быть убить — но десятыми руками. Мало ли что? Явится Ваня на родное пепелище, посмотрит: мамку — похерили, папку свинцом нашпиговали… Может, он мстить начнет, чего доброго. А мстя его страшна, это точно, голову открутит даже не задумываясь, любому, предателям и исполнителям — в первую очередь. Ему ведь, сверхчеловеку, и расследования не надо. В мозгах покопался, прошлое посмотрел, обстановку оценил — и за дело.
Александр помнил наивное удивление двухлетнего малыша (который к тому времени выглядел так, что в школу можно отдавать) и вопрос, заданный таким тоном, что показалось — маститый академик с неандертальцем разговаривают:
— Пап, а ты чего, не знаешь, что кроме нас на планете еще другие живут?
— Конечно, знаю, — отозвался тогда Саша, имея в виду другие народы, расы, других людей — в общем.
— Да нет, пап, — Ванька улыбнулся. — Они совсем другие. Ты голосов не слышишь? Тут же полно всего. Я не думал, что мир такой большой. У нас под ногами молодой Полоз живет, слой глиняный, ему всего два миллиона лет, он недовольный, всегда чешется, его морозом бьет. А в небе сейчас старый Аул пролетает, ему уже шесть месяцев, он могуч, пора на покой, но умирать не хочется, тоже жалуется. Все жалуются, — засмеялся сын. — Как будто сговорились. Всегда недовольные. Это, наверно, планета такая, я ее назвал — «Планета недовольных». Одна вода не жалуется, и то не всегда, не понимаю, это одно существо или много, информация постоянно меняется.
— А почему мы недовольны? — спросил тогда Александр.
— Потому что вы — не свободны, — пришел радостный ответ.
— А вы?
— Мы — свободны, — не менее радостно сказал Иван, и у отца сжалось сердце, слишком уж просто и легко было сказано это «мы».
— Я твой отец, у тебя есть мать, ты под нашей защитой, мы тебя кормим. Ты зависишь от нас, значит — не свободен, — Александр и сам не понял, почему заговорил точно как сын — коротко и сжато, по существу.
— Ты мне не отец, — отозвался Иван. — Когда мама родила, она меня могла даже не кормить. Я бы не умер, не бойся, я как захочу — так и будет. Захочу есть — и сыт, стало холодно — всю комнату обогрею. У меня еще память генетическая есть, — с бахвальством произнес Иван, а Саша нахмурился.