— Я пойду купаться, — заявила Полина после чая. На нее нашло отрешенное спокойствие. Хотелось прожить последние часы как можно ярче, мощнее, чтобы чувствовать каждую минутку, секунду. Скоро наступит темнота, за которой она не может видеть ничего.
— Смотри, — она поднялась над огнем, протянула руки прямо над пламенем. Красные языки шарахнулись в стороны, словно в страхе.
— Хочешь, покажу, что я умею? — ее глаза тлели подобно уголькам. Или пламя отражалось. Может ей удастся напугать того, кто придет из темноты? Может, он откажется от мысли нападать, увидев всю ярость, какую она может обрушить на кого угодно…
— Сейчас поднимется ветер, — сказала она, и тихонечко запела.
Песня, древняя и могучая, просто один звук, который надо вплести в куда более могучую и древнюю песнь ветров, миллиарды лет веющих высоко над землей. Пусть они спустятся, и посмотрят на того, кто зовет их во тьме, около маленького костра. Они уже слышат, они любопытны — как дети, их полет свободен, они делают только то, что хотят. Дети воздуха, солнца и океана — даже малейшее их движение смертельно опасно для тех, кто живет глубоко внизу. Никогда еще маленькая женщина с длинными волосами не взывала к таким силам. Она не могла их контролировать, как старый полковник, врач-убийца мог контролировать свои и чужие тела. Не могла заставить слушаться, как заставлял слушаться любую железку красавчик-гомосексуалист Иван. Она могла их только призвать, и призывала — на сколько хватит сил.
Глава 8
Полина прошла прямо через стелющийся по земле огонь, навстречу пронизывающему ветру. Александр вскочил, чувствуя, как кровь стынет в жилах — но не от страха, просто вокруг слишком холодно. Воздух стал колючим, выжимал из глаз слезы, лез под рубаху. Саша схватил меч — единственное оружие, пусть даже против ветра оно не подходит, но за ветром может явиться что угодно. Или кто угодно… Полина, не сгибаясь, шла по направлению к озеру.
«Она хочет его заморозить, — сообразил молодой человек. — Она бросает вызов».
И пусть, пусть! Он хочет посмотреть, оценить, понять. Его способности уже изучены и оценены. Единственное, что он может — отойти в сторону или бежать. Это у него хорошо получается, лучше всего. Так попробуем напасть, попробуем сами стать опасными!
Красное озеро уже не было красным. Оно стало черным, по застывшим в хаосе волнам струились змейки снега. У нее получилось! Саша ликовал. Так их! Купаться хотите? Вот вам, выкусите! Через секунду пришлось упасть на колени — буран ревел и ломал деревья, яростный свист воздуха глушил все остальные звуки, и казалось, что многовековые стволы падают беззвучно. Стало трудно дышать, и вот тут Саша понял, что он сейчас замерзнет, превратится в ледышку с выпученными глазами, если ветер продолжится еще хотя бы пять минут. Глаза уже отказывали, когда Александр заметил, что к ним кто-то идет. Прямо по льду озера, не обращая внимания на буйство стихии.
— Юра, — выдавил Саша. Теперь он точно видел, что это был их проводник по лаборатории. Бесстрастное лицо укротителя зверей. Полина смотрела на него без страха — это еще не конец, это не он, смерть еще впереди. И что может сделать Он, один-одинешенек, против сил, которые копились тысячи тысяч лет, против разума без разума, против нее, Полины?
Ветер стих вмиг. Наступила относительная тишина — только лес голосил лопающимися деревьями. Лед ушел, пропал, теплый водоворот подхватил Полину на руки. Она не верила сама себе. Эти, а точнее этот — Юра — не просил, не призывал — он просто приказывал. И приказы его исполнялись — безоговорочно, даже древние ветра признали свою неспособность не подчиняться. Ей захотелось заорать, заблажить, завопить: как? Как он может? И неужели это вообще возможно? Время, скрученное в петлю, снова возобновляло свой бег. Юра мог управляться и со временем. Не открывая рта, не делая смешных пассов руками, не принося никого в жертву. Одного его желания было достаточно.