В любом случае, думал Александр, перестройка случается в восемьдесят пятом, гласность открывают в девяностом, президента ставят в июне, должность генерального секретаря убирают в августе (конечно, вдвоем нельзя править, какая тут может быть демократия к опарышам?), демократическую конституцию принимают через восемь лет после начала всех событий, после кровавого побоища в самом центре столицы. Строй с коммунистического поменялся на демократический. За восемь лет. А с монархического на коммунистический? Саша пробежал взглядом по датам. В семнадцатом переворот, потом четыре года неразберихи, за которые погибло от восьми до тринадцати миллионов человек. И только к двадцать четвертому государство стало походить на таковое. Семь лет. Можно сказать — тоже восемь, Сталин не сразу вожжи взял. Сталина, кстати, тоже Иосифом звали… Прародитель, блин, сынов божьих…
Да, прошло четыре года, можно уже ждать новой власти. Кто придет? — вздохнул Александр. Силенок маловато, но тут, может быть, силы и не понадобятся. Может быть, хотя бы в этот раз малой кровью обойдется? У него есть сотня отличных бойцов, с такими даже в Москву не страшно. Обязательно будет первый съезд, сбор, созыв, конгресс или что там еще. Смертник с небольшим баллоном нервно-паралитического газа и пластиковой взрывчаткой на двести грамм. Меры безопасности, конечно, будут, но все новое, пока еще скрипит машинка, не все детали друг к другу подогнаны, хороший наладчик нужен. Взрыв, почти хлопок — и все, нет верхушки правящей партии, или думы, или круглого стола, черт там ногу сломит. Еще четыре года неразберихи, блаженной анархии, мелкие лидеры рвут друг другу глотки, а крестьянин в это время хлеб растит, коровами обзаводится, детьми прибывает.
Мастиф забарабанил пальцами по столу. Подвели, подвели сверхчеловеки. Что ж бросили все на полпути? Беда у них, видите ли. А как придет новый Наполеончик, как начнут народ сгонять, да еще неизвестно куда — то ли для того, чтобы из чего-то мыло делать, то ли из кого-то мыло делать… Сверхчеловеку все равно. А вот Мастифу — нет, ему очень даже не все равно, он ни для кого и не из кого мыло делать не собирается. Хотя идея, в принципе, хорошая. Молодец Иосиф Виссарионович, быстро разобрался, мудро поступил. Всех, всех подряд, кто только хотел, кто только подумал стать выше другого — всех выкорчевал. И тот миллион сволочей, ради которой сто миллионов легло — стоили они этого. Сотня за одного, плохой размен, слишком жестокий, даже Мастиф работает куда тоньше, можно сказать — ювелирней. А все из-за власти. Власть. Господи, да что же это такое? Что за зверь такой, мягче чернобурки, страшнее носорога? Разве же можно так с живыми людьми? Ради чего? Ради красной «корочки», ради «синего фонарика», ради печати под рукой? Неужели ради простого ощущения? Ничего, паскуды, вы еще не такие ощущения испытаете… Такие будут у вас ощущения — закачаетесь…
— Вот такие дела, Артемич, — глядя прямо в глаза старику сказал Мастиф почти шепотом. Он еще не совсем привык к новому лицу — словно все время улыбаешься… Рваная рана на щеке долго заживать не хотела. А вот дырку в груди Ваня отцу быстро залатал…
— Документы кое-какие мы тебе достали, — продолжил Александр, подвинул Артемичу плотно набитое бумагами портмоне.
— Сумеешь? — спросил Мастиф.
— Сумею, — проворчал старик.
— Ни во что не ввязывайся. Никому не доверяй. Не пей. До Москвы по ледяной дороге доберешься.
— По Ледянке? — ухмыльнулся Артемич. — Помнится, мой прадед по ней дерево в Москву возил. Заросла, поди, дорога. Ее ведь по прямой делали, прямо по чащобам, чтобы лес удобней брать. Ни одной деревни рядом…
— Верхом поедешь. Есть там дорога, осталось еще кое-чего, — говорил Александр. — Прямо к Мытищам выйдешь. А там до Кремля — тридцать километров. Дальше я тебе не помощник. Действуй как знаешь. Можешь винтовку взять, которая от Наиля осталась. Взрывчатка там… могу даже зарина достать.
— Разберусь, — улыбался старик.
По душе Мастифу улыбка старого наладчика. После того, как Артемич запретил трогать горожан, они с Александром некоторое время старались избегать друг друга, а потом — вновь сошлись, как в былые, заводские времена. Саша снова спрашивал совет у старого наладчика, разговаривал с Артемичем даже чаще, чем со Шпаком. И вот во время одного их разговора и родилась идея — сбрить верхушку правящей партии со странным названием — «Новая власть».