Мать открыла потёртую замшевую сумку, стоявшую на тумбе в прихожей, достала из кошелька две жёлтых банкноты.
- Держи. Может, ещё дать? Жвачки себе купите...
- Не, - замотал головой Володька. - Не надо.
Отец тоже вышел в коридор. На нём был поварской фартук с цветочками.
- Привет! - сказал он обоим.
- Здрасьте, - тихо ответил Беляков.
- Ну, мы пойдём, - заторопился Пахомов, боясь, как бы родители не сцепились на глазах у друга. Ссоры между ними вспыхивали мгновенно и совершенно непредсказуемым образом.
- Ты не поздно будь! - крикнула ему вдогонку мать.
- Ладно.
Видеосалон располагался в подсобке Дома культуры. На полпути к нему Беляков встретил нескольких своих друзей на велосипедах. Завязался деловой разговор.
- Меняю две белых катафоты на твою оранжевую.
- Не, белые - без мазы. Давай красную.
- Усы на передке - зыко! А я хочу сплошное колесо сделать, без спиц. Чтобы как у гонок. В порту видел. Клёво!
- Да ну, фигня. Это велик утяжеляет. Лучше спицы толем покрыть. Князь на своём так сделал. Офигенно выглядит.
- А фары видели, пацаны? От колеса запитываются. Вообще круть.
Пахомову скучно было слушать их. Техникой он не увлекался, да и велосипеда у него не было. Родители прошлой осенью купили ему снегокат "Чук и Гек", а значит, велик он получит ещё очень нескоро: отец скорее повесится, чем сделает две дорогие покупки за год.
А беседа текла своим чередом.
- Багажник - это для дедов. На фига он вообще?
- А если раму спилить? Голимо будет?
- Заплатки приваривать надо, а не клеить. Ещё, небось, и не зачистил...
- Вторую цепь повешу. Мне брательник обещал.
Наконец, разговор завершился, и Пахомов с Беляковым двинулись дальше.
Расписание сеансов, вывешенное на большом листе ватмана при входе, сообщало, что завтра в пять будет боевик "Рыжая Соня" с "молодым Шварценеггером". Пахомов почувствовал страх, как всегда, когда сталкивался с чем-то незнакомым. Молодой Шварценеггер. Значит, сейчас он уже не молодой, и, наверно, очень известный? А Пахомов про него и не слыхал. А вдруг кто спросит? Блин...
Зато на сегодня расписания не было вообще.
- Выходной, что ли? - обомлел он.
Они зашли в помещение - там уже сидело с десяток мальчишек. Видеосалон напоминал школьный класс, только вместо доски у стены стояла подставка для телевизора и видака. А в остальном - те же парты и стулья.
Пахомов оглядел присутствующих. Кто-то играл в фантики, некоторые сосредоточенно глотали лимонад из бутылок, двое у окна, хихикая, выводили что-то ручками на столешнице.
- Чо, будет фильм-то? - бравируя, спросил Пахомов у присутствующих.
- Будет, - лениво буркнул кто-то.
Они уселись за одну из парт. Вскоре вышел хозяин видеосалона: упитанный мужик лет сорока пяти с задумчивым взглядом.
- Всех приветствую, - сказал он без улыбки. - Слушайте, народ, у меня есть для вас на выбор: "Утка Говард" и "Омэн". Что решите, то и поставлю.
- "Утка Говард"! - загомонили все. - Классный фильм! Самое то!
Пахомов понятия не имел, что это за "Утка Говард". Ещё один удар по самолюбию.
- Но учтите, - произнёс хозяин. - "Утка Говард" - обычная комедия, а "Омэн" - это событие. Такие фильмы снимают очень редко. Если вы сегодня его не увидите, то можете не увидеть никогда. Это - мистическая драма с выдающимися актёрами. Я эту кассету достал почти случайно, взял напрокат до завтра. Так что ловите шанс. Такое кино залетает к нам очень редко.
Пацаны уважительно притихли. Раз такая редкость, надо глянуть.
Хозяин кивнул, поставил кассету и сам пристроился за одной из парт, выключив свет и опустив тёмные занавеси на окнах.
Зрелище, однако, не вызвало у зрителей восторга. Всю дорогу какой-то демонический мальчишка с угрюмым взглядом на бледном лице губил окружающих, а взрослые тщетно пытались его остановить. Там ещё были какие-то пророчества, кресты и метки на теле. Скучно, никаких драк и даже магии.
- Блин, туфта полная, - загомонили зрители, когда фильм закончился. - "Утка Говард" в сто раз лучше. Там хоть поржать можно. Только время потеряли.
- Отстой! - поддакнул общему хору Пахомов.
Хозяин видеосалона грустно взирал на выходящих мальчишек.
- А ты знаешь, - сказал Пахомов товарищу, когда они оказались на улице, - что если сильно надавить на солнечное сплетение, то человек заснёт?
- Знаю, - ответил Беляков. - Мы так с братом соревновались, кто кого вырубит.
- Ну и как?
- Я победил.
Глава девятая
На первомайскую демонстрацию собирались, как в гости. Мать переживала, что у неё старые туфли.
- Да кто на них будет смотреть? - бесился отец.
- Все будут! И сделают соответствующие выводы.
- Ну и пусть делают. Тебе до них какое дело?
- Да это тебе ни до кого нет дела. А другие смотрят. Я что - бичовка? По одежде о человеке судят. Если б я была как ты, у нас бы ребёнок ходил голый и босый.
- Будешь копаться - пойду без тебя.
Пахомов смотрел по телевизору праздничные демонстрации во Владивостоке и Петропавловске-Камчатском. Звенели радостные голоса дикторов, по улицам шагали счастливые люди с разноцветными шариками и кричали "Ура!".
Наконец, собрались.
- Володька, выключай телевизор! - крикнул отец из прихожей. - Хватит глаза портить.
Пахомов вышел в коридор, начал обуваться.
- Мама, почему в Москве демонстрация идёт днём, а нам её показывают вечером?
- Из-за разницы во времени.
Отец покачал головой, глядя на него.
- Тебе уже десять лет, а вопросы задаёшь, как маленький.
- Я просто так, - обиженно пробурчал Пахомов.
Ему вспомнилось потрясение, какое он испытал, когда узнал, что Африка больше Советского Союза. С первого класса учителя твердили, что СССР - самое большое государство в мире, а тут надо же - кто-то оказался ещё больше. "Ну Африка же - континент, - объясняла ему мать. - А Советский Союз - страна". "Ну и что?" - не понимал Володька.
Это было три года назад. Но неловкое воспоминание грызло до сих пор, всплывая каждый раз, когда он задавал глупые вопросы.
- Ну что, идём? - нетерпеливо спросил отец.
- Сейчас, - ответила мать, крася губы перед зеркалом. - Ещё пять минут.
В дверь позвонили.
- Кого ещё там несёт? - пробормотал отец, поворачивая ключ в замке.
На лестничной площадке стояли Захаровы.
- С праздником, господа-товарищи! - грянул Андрей Семёнович, вваливаясь в прихожую. - А я говорю Анечке: "Давай зайдём к коллегам! Всё равно одной колонной идти".
- Я-то думала, вы уже на демонстрации, - подхватила Анна Григорьевна, целуя отца в щёку. - Это мы поздно выползаем...
- Да тут разве выползешь? - захохотал отец, пожимая руку приятелю. - К вечеру разве что.
- Володька, ты шарики не забыл? - спросила мать, поцеловавшись с гостями.
- Ой, забыл! - спохватился Пахомов, устремляясь в комнату.
- Куда пошлёпал? Ботинки сними.
Через десять минут вышли. Отец и Захаров шагали впереди, болтая о политике и программе "Взгляд". Женщины двигались следом, обсуждая дела на работе. Володька шагал последним, держа надутые шарики.
День был пасмурный, хотя и тёплый. Зелёные кроны тополей ярко впечатывались в унылое серое небо. Вдалеке, со стороны исполкома, играла маршевая музыка, раскатисто гнусавил мегафон. Отовсюду стекались люди, точно утки, привлечённые хлебом.
Володька услышал, как мать жалуется Анне Григорьевне на школу.
- Прихожу в учительскую, спрашиваю, где у вас эта Маргарита Николаевна. "А она ушла. Хотите - с директором пообщайтесь". Захожу к директриссе - кстати, хорошая тётка, только взгляд неприятный - начинаю ей рассказывать про этого Грищука, а она кивает: "Знаю, сами от него стонем. А что вы хотите? Выгнать его мы не можем. А наказать - так у него брат в Афганистане погиб. Представляете, что начнётся?". "И что вы предлагаете? - спрашиваю. - У меня ребёнка избили. Понимаете вы это? Хотите, чтоб я в милицию пошла?". Она сразу всполошилась: "Этого не надо. Хотите, оформим на вашего сына путёвку в Болгарию?". Я так и села. "А как же победитель?" - спрашиваю. "Да вы не волнуйтесь,- отвечает. - Победитель сам отказался". "Как так?". В общем, в Болгарии сейчас волнения, ну и они предлагают теперь всем эту путёвку. Я так поняла, желающих нет.