Отец идет в туалет, а я пишу Анне сообщение, что хочу пойти с ней на танцы на этой неделе.
11
В четверг мама задерживается на работе, так что, к счастью, не видит моих страданий с выбором одежды. Оказалось, у меня совсем нет прикида для занятий спортом. Брать домашние лосины и футболку я не хочу, чтобы не показаться там всем монашко й. В итоге я выбираю летние пляжные шортики и майку, и с замирающим сердцем еду в студию.
Мы с Анной встречаемся под зданием. Она показывает мне раздевалку, я переодеваюсь, и неловко одергивая майку то за низ, то за лямки, иду с Анной к залу. Она словно не замечает, что я в тревоге, весело болтает. Я вроде как ей отвечаю, и даже смеюсь, но заглянув издалека в открытую дверь зала, останавливаюсь. Там с десяток женщин во главе с сексуальной, гибкой как лань, тренершой. Не все одеты так, как в стриптиз клубе, некоторые во вполне целомудренной спортивной форме. На вид некоторые даже наверное мои ровесницы. Но я начинаю задавать себе вопрос, что я тут делаю.
— Что с тобой? — спрашивает Анна.
— Знаешь, я… Мне нужно пойти…
Анна смотрит на меня, приподняв бровь, а за ее спиной я вижу, что пара девушек рассматривают нас через дверной проем. До этого у меня была мысль предложить Анне сделать вид, будто мы пришли не вместе, но теперь поздно, нас уже заметили. Сейчас наверняка начнут сплетничать, что это за замухрышку привела с собой их самая лучшая и красивая танцовщица.
Мачеха ждет от меня ответа, но я не знаю, что сказать, и поступаю как не поступил бы нормальный взрослый человек: разворачиваюсь и ухожу.
— Милена! — окликает меня Анна, но я ускоряю шаг, и запираюсь в раздевалке. Потом во внезапном приступе панике пробегаю через нее, дергаю какую-то дверь, и оказываюсь в туалете. Там пусто и много кабинок. Я закрываюсь в одной из них и сажусь на унитаз.
Она, конечно, находит меня. Черт, нужно было идти сразу на улицу. Но я не могу выйти в таком виде в нулевую температуру. Еще не хватало заболеть в сессию. Я слышу ее шаги, звонкие, четкие, и вижу перед собой ее модельную походку, словно нас не разделяет кабинка.
— Милена!
Я молчу.
— Я знаю, что ты здесь. Что с тобой? Тебе плохо? Скажи мне, я же волнуюсь.
— Мне хорошо, — резко отрезаю я. Впервые за все эти месяцы мачеха начинает меня бесить. — Пожалуйста, иди на занятие. Я хочу домой.
Я думаю, что она начнет злиться, требовать объяснений, но Анна спокойно, словно я вдруг не превратилась из взрослой девушки, почти равной ей, в щетинистого подростка, позорящего своим поведением, которого нужно учить уму-разуму, говорит:
— Милена, что происходит? Хочешь, поговорим?
И это ее спокойствие в конфликтной ситуации, не соответствующее ее образу экспрессивной скандальной женщины, взрывает меня:
— Меня это достало!
— Что?
— Ты! — почти ору я, и тут же спохватываюсь. — То есть я не это хотела сказать. Не в целом ты.
— Я что-то не так сделала? Скажи мне, я не обижусь. Это нормально, у меня нет опыта… — она не договаривает.
— Дело не в тебе, а во мне.
— Но что?..
Я мнусь пару секунд, а потом выкладываю все мои страдания от ее популярности и образа. Если она перестанет со мной общаться, то это и к лучшему. Не придется разрываться между мачехой и мамой.
— И знаешь, меня заколебало это, потому что ты моя мачеха, ты должна делать все, чтобы мне угодить, чтобы не выглядеть плохой, не быть хуже мамы. А по итогу тебе пофиг, ты живешь как обычно, а я тут страдаю, что испорчу тебе твою репутацию собой! — выкрикиваю я в конце, а потом, разойдясь, распахиваю дверь. Не глядя на Анну, стоящую возле умывальников, выхожу из туалета, и начинаю яростно переодеваться.
Анна какое-то время остается там. Я начинаю думать, что, может, стоит ее проверить, вдруг у нее там сердечный приступ, или суицид, но решаю, что раз уж я начала вести себя как ребенок, то не стоит останавливаться. Это она ответственна за меня, если не по возрасту, так по роли в семье.
Я уже натягиваю ботинки, когда мачеха выходит в раздевалку. Она присаживается рядом со мной на лавку.
— Милена, послушай, — она явно подбирает слова. — Я должна извиниться.
Я бросаю ботинки и закрываю лицо рукой. Блин, как она это делает? Все время ведет себя так, будто она абсолютно правильный человек. Просить прощения должна я, а она благородно берет это на себя. Таки ее своеобразное поведение в некоторых аспектах жизни, о котором говорил мой отец, компенсируется невероятным благородством в человеческих отношениях.
— Я была так сосредоточена на себе, на своих переживаниях, на том, чтобы показаться тебе классной, чтобы наладить отношения, что совсем не подумала, что ты тоже переживаешь из-за каких-то вещей, — продолжает Анна. — Я знаю, что обо мне говорят и думают люди, но всегда отношусь к этому спокойно, это жизнь любого человека, даже не обязательно связанного с какой-то публичностью. Я привыкла не обращать на остальных внимания, но догадывалась, что ты можешь стесняться меня. И меня очень удивило, что ты стыдишься себя. Почему? Поверь, ты очень красивая, стильная, интересная юная девушка. И никто ничего о тебе не думает. А даже если и думает, то мне все равно. Ты часть моей семьи, и я ценю тебя такой, какая ты есть. А вообще, большинство людей сосредоточены на своей жизни. Даже если они и что-то обсуждают, то потом сразу забывают. Не знаю, утешит ли тебя это.