— Я не спорю, он виноват, — соглашается мама. — Но меня волнует в первую очередь поведение моей дочери. Ты тоже поступила неправильно.
— А как правильно в этой жизни? — с напором, которого сама от себя не ожидала, спрашиваю я.
Мама немного теряется.
— Я всегда учила тебя скромности и приличию…
— Все, мама, хватит! Мне плохо вообще-то.
— Ну а что я могу поделать, — мама встает.
— Ничего. Знаешь, я уже взрослая, сама разберусь. Забудь все, что я рассказала, — я снова отворачиваюсь к стене.
— Да, тут ты права. Ты уже взрослая, и сама должна нести ответственность за свои поступки. И надеюсь, ты справишься с этим достойно, — выходя из комнаты, мама напоминает: — Завтрак на столе, обед в холодильнике. До вечера.
— Пока, — вздыхаю я.
Я валяюсь в постели до полудня. Слезы прошли, но теперь меня еще больше терзают мысли о том, что я во всем виновата. Хорошо, что я не рассказала о свидании с Яном Веронике и Анне. Не хватало еще, чтобы весь мир узнал о моей тупости.
Реакция мамы меня не то что бы удивила, или обидела. Я предполагала, что все будет именно так. Мама очень консервативна в плане личной жизни. Она говорит, что мальчиками нужно заниматься после конца учебы, что нужно беречь себя до свадьбы, или хотя бы не менять парней как перчатки, а лучше было бы, если бы я встречалась с сыном ее коллеги-библиотекарши, или послушником из церкви, куда она ходит по праздникам. Так что ничего другого я не ожидала, но мне грустно, что я осталась без поддержки.
Мой мобильник звонит три раза, прежде чем я беру трубку на четвертый. Это Анна, я не подписывала ее в контактах, но поставила специальный рингтон, чтобы мама не увидела, что мы общаемся, если вдруг мачеха позвонит мне при ней.
— Привет, у тебя же сейчас перерыв между парами? — как всегда радостно спрашивает Анна.
— Что? — до меня не сразу доходит. — А, да.
— У тебя какой-то странный голос.
— Да, я не в универе на самом деле. Я тут, ммм, заболела.
Но я забыла, что у Анны с первых дней нашего знакомства была способность раскусывать мою ложь.
— И что же у тебя болит? — саркастично спрашивает она.
— Горло, — не желаю я идти на попятную.
— Милена, что такое? Что-то случилось?
— Я не хочу об этом говорить, прости.
— Хорошо, без проблем. Но если что, я рядом.
— Спасибо, — мне почему-то становится еще грустнее. — Так зачем ты звонила?
— Твой папа уехал до завтра, а у меня выходной, подумала, может ты зайдешь, попьем чаю, я пирог испекла. Но если не хочешь, то ничего страшного, в другой раз.
Я с сомнением смотрю в окно. На улице майский дождь. Мне не хочется говорить о Яне и своем промахе, но мысль о том, что придется весь день сидеть дома одной и грызть себя, вводит в тоску.
— Я приду, через пару часов, — нужно же мне привести себя в порядок, и наложить огурцы на мои красные глаза.
— Хорошо, жду.
К пяти вечера, с трещащей от недосыпа башкой я заваливаюсь к Анне. Мы говорим о том, о сем, нарезаем пирог, завариваем чай и смотрим пару серий «Твин Пикса». Анна тактично не спрашивает меня ни о чем, и деликатно молчит о моем внешнем виде будто с бодуна.
Правда от времяпровождения с ней я отвлекаюсь, и мне становится лучше. Выключив сериал, Анна спрашивает:
— Ты точно в порядке?
— Да, я просто… — я маюсь, не зная, говорить или нет.
— Если не хочешь, не рассказывай, — я вижу, что ее распирает от интереса, и даже беспокойства за меня.
Заливаясь слезами, я выкладываю мачехе всю мою драму с Яном. И к моему счастью, она не считает, что я тоже виновата.
— Понятное дело, что проблема в нем, он та еще скотина! — возмущенно машет мачеха руками. — Не знаю, хотел он тобой воспользоваться, или просто такой дурак, реально думал, что прокатит рассказать, что женат, и девушка все равно бросится ему в объятия, но в любом случае он козел.
— Но я же с ним флиртовала, и проявляла инициативу во всем.
— И что? — Анна протягивает мне салфетки. — Это нормальное поведение, ты же его не раздевать при всем пиццерии полезла. А про семью его ты не знала. Нормальный человек сразу бы сказал, что женат и не заинтересован в отношениях с тобой. А этот сам не знал, чего хочет, тянул резину, а потом еще и ты плохая.
— Ну да, наверное ты права.
— Да не наверное, а точно. Кто тебе вообще после такого его обращения с тобой сказал, что ты виновата?
— Я… сама так решила, — я не стала сдавать маму, потому что побоялась, что Анна будет ругать ее, считать себя лучше, и все такое. Потом я поняла, что сама боялась признать, что в этой ситуации Анна поддержала меня больше, чем родная мать.