Когда мы проводим время с мамой, я изо всех сил сдерживаю свое раздражение. Я знаю, что если бы высказала бы ей хоть что-то, она, конечно же, решила бы, что я теперь сравниваю ее с Анной и считаю хуже, или что-то вроде этого. Но на самом деле за весь этот год я ни разу даже не думала так. А теперь, я не могу перестать злиться. Не могу справиться с моим разочарованием. Это странно, потому что изначально я знала, что мама не будет особо счастлива от моих дружеских отношений с мачехой. Но в глубине души не переставала надеяться, что мама, начитанная, интеллигентная, тонкая, сумеет меня понять, сумеет перешагнуть через свои комплексы ради моего счастья, сумеет поступить мудро. Но вместо этого она сделала самое детское, что могла — заставила меня выбирать, словно ребенка спрашивают, кого он больше любит — маму или папу, и непонятно, к чему этот вопрос, и что нужно ответить. Все мои надежды разбились, и я стала вспоминать все неприглядные моменты развода родителей, как мама ревновала меня к отцу, как она постоянно осуждала и критиковала непохожих на нее людей. Я думаю об этом постоянно, и не могу понять, что со мной происходит. Мамины недостатки никогда так не бросались мне в глаза, как сейчас, и я словно слепну, не вижу больше ничего хорошего, готова обесценить все, что она для меня делала.
А может, Анна не причем? Может, это взросление? Однажды родители перестанут быть для нас богами, и походе, со мной это произошло сейчас. Даже если бы не было бы Анны, другой триггер заставил бы меня так вспыхнуть осознанием.
Я не знала, что мне делать с этими чувствами. Конечно, я сразу начала надеяться, что однажды этот кризис пройдет, и я смогу все принять, со всем смирится, так бывает почти со всеми бурями. Но до этого момента нужно еще дожить, особенно с учетом того, что я вроде как решила пока не съезжать, чтобы успокоить маму и наладить с ней отношения.
Но кажется, это было не лучшим решением, потому что я быстро начала срываться на маму по мелочам. Это была обычная бытовая ерунда, из-за которой я повышала голос, рявкала и даже материлась. Поскольку мне такое поведение было несвойственно, я все ждала, что мама заметит эти перемены, и поймет, что мне плохо, попытается сделать хоть какой-то шаг, потому что я, как мне кажется, сделала все что могла. А иногда мне хотелось, чтобы она сказала, что я превратилась в Анну, стала такой же ужасной как мачеха, и я гордо ответила бы, что да, я как она, после чего мы с мамой рассорились бы и не разговаривали бы друг с другом до смерти. Еще пару недель назад такой вариант ужасал меня, но сейчас я вдруг так устала от навалившихся на меня чувств, тоске по Анне, разочарований, невозможности с кем-то поговорить, что мне было уже все равно.
Но мама, что ей тоже совсем несвойственно, никак не реагировала на мое хамство и грубость. Это поразило меня. Неужели она так рада, что я предпочла ее, что готова терпеть теперь все? И как долго продлится эта ее эйфория? И сколько всего я успею наговорить до того, как ее предел терпения будет исчерпан? И что будет потом?
Где-то в те дни, когда я особенно сильно страдала, папа предложил мне встретиться. Идя в кофейню, где он меня ждал, я мечтала, что там будет и Анна, хотя знала, что это невозможно, ведь она сама поставила точку в наших встречах, пусть вроде как и на время, и вряд ли нарушила бы свое правило. Да и я не хотела втягивать отца во все это, еще не хватало, чтобы он стал посредником между мной, Анной и мамой.
За столиком папа, естественно, был один. Мы немного поговорили обо всякой ерунде. Потом он сказал:
— Знаешь, Анна рассказала мне о твоих проблемах с мамой.
— Блин, — я хлопаю рукой по столу. — Я же просила ее не вмешивать тебя. Зачем она это сделала? Хотела, чтобы ты помог?
— Нет, ничего такого. Просто она была сама не своя последние дни, и я стал расспрашивать. Она все рассказала. Милена, давай я поговорю с мамой.
— Пап, ну это же не поможет. Мама тебя терпеть не может, ты же знаешь. Она взбесится еще больше, потом еще и с тобой я не смогу общаться.
— Что значит не сможешь? Даже ребенку нельзя просто так запретить видеться с отцом, а ты уже взрослый человек.
— Да, но быть взрослым, это не волшебная палочка. Даже когда ты уже вырос, все равно невозможно просто так рассориться и забыть родителей. Или еще кого-то.
— Милена, я должен что-то сделать. Не только ради тебя, но и ради Анны. Ей очень тяжело от всей этой ситуации. И она скучает.