– Помнишь, когда Настя в больнице лежала, и мы с тобой дежурили у её кровати? Как же страшно всё это было, я так боялась её потерять. Всё готова была для неё сделать, а она отца звала. Всегда только отца. Так обидно было. Нет, тебе этого пока не понять, своих детей народишь, тогда и поймёшь…
Но Триша её прекрасно понимала. Младшая сестра была для неё почти собственным ребёнком: из-за болезни Насти Трише рано пришлось повзрослеть, а наблюдение ежедневных страданий сестры и осиротевшие кровати рядом, ещё вчера на которых лежала какая-нибудь такая же девочка, тоже вызывали в Трише желание сделать всё возможное. Настя всегда была папиной дочкой, она просто боготворила отца и в температурном бреду действительно звала только его. А он или пропивал своё горе, или крутил очередной бизнес, пытаясь заработать денег на лечение.
– Как она его любила, да? – продолжила мачеха. – Если бы он был жив, она бы совсем другой была… Если бы только он был жив...
Триша поёжилась. В открытую мачеха никогда не упрекала, что именно она, Триша, виновата в смерти отца. Но в тот день, когда Лида повезла Настю к врачу, Трише было велено приглядывать за отцом, который в последнее время совсем был не в себе. Лида специально дождалась, пока Триша вернётся с учёбы, чтобы отец не оставался один. Но пришла Светка, и Триша выскочила-то всего минут на пять. Но этих пяти минут отцу вполне хватило, чтобы сделать петлю.
– Что происходит? – спросила Триша, чувствуя, как тугой комок сворачивается где-то под диафрагмой. – Это из-за стажировки? Ты хочешь, чтобы я никуда не ехала?
Лида покачала головой и спросила:
– Скажи, на что ты готова ради сестры?
– Да на всё! – горячо воскликнула Триша. – Ну, хочешь, я не буду участвовать в этом конкурсе!
– При чём тут конкурс, – глухо возразила мачеха. – Настя влюбилась.
Триша от этого заявления аж поперхнулась, чуть было не рассмеялась, но вовремя себя остановила.
– В кого? – недоверчиво спросила она.
– А ты будто не понимаешь?
Догадка такой резкой болью отдалась в сердце, что у Триши перехватило дыхание.
– Вот-вот, – мрачно подтвердила мачеха. – Говорит, что не будет жить без него.
Воцарилось тягостное молчание.
– Ну хочешь, я скажу ему, чтобы не приходил?
– Поздно уже. Теперь этим только хуже можно сделать.
– И что тогда? – растерялась Триша. – Что ты предлагаешь?
– Если любишь сестру – уступи ей Гришу. Ты таких ещё сто штук найдёшь. В Англию вон поедешь, может, англичанина какого подцепишь. А у неё это единственный шанс.
Триша рассмеялась. Она просто не смогла сдержаться.
– Что значит уступи? – спросила она. – Гриша что, сотовый телефон или стиральная машинка? Как ты себе это представляешь?
Мачеха была уверена и спокойно, словно держала какой-то козырь в кармане.
– Ну конечно, я понимаю, что он не вещь. Я прошу тебя всего лишь расстаться с ним и больше не встречаться. Ну, на какое-то время хотя бы. Остальное я беру на себя. Сама посуди – если в твоё отсутствие он закрутит роман с Настей, значит, у вас всё несерьёзно, так что горевать? А если ничего не выйдет, и он продолжит думать о тебе, ну, сойдётесь опять, через полгода, например. Или через год, когда ты из Англии вернёшься.
– Ты так говоришь, будто я туда точно еду! Да туда Костя поедет, это всем известно.
– А я уверена, что ты, – начала лить мёд мачеха. – Твой начальник же не слепой, должен видеть, что никого способнее тебя в институте нет.
Тришу этим было не купить.
– Я люблю Гришу и не собираюсь с ним расставаться.
Мачеха покачала головой, словно и ожидала чего-то подобного.
– А если я предложу тебе что-то взамен?
Триша возмутилась: что она может такого предложить? Да нет ничего важнее Гриши! Но когда мачеха продолжила, Триша окаменела от ужаса.
– У меня есть письмо твоей матери и её фотография…
Они молча смотрели друг на друга, а потом Триша выкрикнула:
– Врёшь!
– Зачем мне это? – спокойно ответила мачеха.
– Чтобы разлучить меня с Гришей.
– Это письмо и фотографию я нашла в квартире твоего отца. Он там это хранил, хотя и говорил, что ненавидит её всей душой, – в голосе мачехи сквозило такое презрение, что Трише захотелось броситься на неё и исцарапать её наглое лицо. Но она сдержала себя.