Тут подоспела и сама Екатерина Андреевна, тоже заулыбалась, всплеснула руками и сказала:
– А я не ждала тебя так рано, Васенька! Ты самовар починил? Какое счастье! Проходи, знакомься, это Триша, квартирантка моя новая. А это Васька, внук мой, – добила Екатерина Андреевна, обращаясь уже к Трише, которая так и стояла, хлопая глазами и рассматривая неожиданного гостя. – Руки мой и на кухню, я пироги как раз приготовила. Тришенька, пойдём с нами?
– Спасибо, но я не могу, – выдавила из себя Триша. – Ко мне подруга должна приехать, вы же не против?
– Да когда же она была против? – вмешался Василий. – Чем больше красоты, тем лучше, да ведь, баб Кать? Ну ты подругу жди, а потом приходите к нам, – заявил он весёлым голосом, не терпящим при этом возражений, после чего удалился с Екатериной Андреевной на кухню, и они там долго ещё гремели самоваром и двигали табуретки.
Света приехала ещё минут через двадцать и не успела она войти, как сразу же накинулась на Тришу с вопросами:
– Что случилось? Тебя Лида что, из дома выгнала? Вчера же вроде ещё всё было хорошо? А Гриша как? Почему ты говоришь, что вы расстались?
Они сели на диван, и Триша подробно рассказала всё, что произошло, начиная от вечернего разговора с мачехой и заканчивая происшествием с Настей и всем, что за этим последовало.
Света не скупилась на ругательства в адрес мачехи, да и Насти тоже. Когда поток, наконец, иссяк, она спросила:
– Нет, вот ты мне скажи – у тебя голова на плечах есть? Ну как можно было на такое соглашаться? Это же предательство, в конце концов!
– Я сама его в наш дом привела, так что я во всём и виновата, – возразила Триша. – Настя моя сестра, не забывай об этом. И она болеет. Я должна как-то помочь ей, поддержать её.
– Ага, подарив своего жениха! Ну классно вы придумали!
– Во-первых, он мне не жених. А во-вторых, я никого никому не дарила, просто на время ушла. Я не верю, что у Гриши может что-нибудь получиться с Настей, так что мне просто нужно подождать, пока Настя это поймёт и успокоится. А Грише я потом всё объясню.
– А если всё же получиться? Настя хоть и худая, как щепка, но кто сейчас не худой, я вон не лучше, находятся же у меня поклонники. Она хорошенькая, опять же квартира трёхкомнатная при ней. А он, как ты говорила, в двушке с матерью и сёстрами ютится.
– Света, это пошло, – остановила её Триша. – Он не такой, ему всё равно на эти квартиры. Он меня любит.
– Знаешь, если бы меня ни с того, ни с сего вот так вот бросили, моя любовь быстро прошла бы, – заметила Света. – Так что ты не особо надейся на чудесное примирение.
– Ну, значит, не судьба. Может, и правда ему с Настей лучше будет. Тем более я действительно в этот конкурс вписалась, а что если меня выберут? И пахать сейчас столько нужно, что мне не до прогулок под луной. Нет, всё это к лучшему.
Света смотрела на подругу как на маленького ребёнка, который говорит явную глупость, но прервать его не то что жалко, а просто невозможно, потому что он всё равно ничего не поймёт.
– Ты можешь сколько угодно убеждать в этом и меня, и себя. Но от правды не убежишь – если бы тебе было всё равно, глаза бы у тебя не были на мокром месте. Ладно, горемычная моя, что-нибудь придумаем. Слушай, может, давай я твоего Гришу найду и всё ему объясню?
– Что ты! – испугалась Триша. – Не надо, я прошу тебя. Я не хочу, чтобы с Настей случилось то же, что и с отцом.
Светка потупила глаза – она тоже несла на себе частичный груз вины за то, что вытащила подругу покурить, и в это время отец Триши успел сделать своё дело.
– Ну а письмо – ты его прочитала?
Триша помотала головой.
– Страшно? – предположила Света. – Давай вместе.
Триша поднялась, подошла к столу и открыла ящик. Вытащила оттуда конверт, весьма потёртый, ещё советского образца, хотя она таких, конечно, в глаза не видела. В конверте лежал тетрадный листок, согнутый пополам, и фотокарточка.
Сначала Триша взяла фотографию. Женщина, которую пытался запечатлеть фотограф, заметила это и игриво вытянула руку, прикрывая лицо. У неё действительно не хватало фаланги на пальце. Лицо было смутно знакомым, немного оно напоминало саму Тришу, но ещё больше ту женщину из её сна. На заднем фоне была видна сцена с музыкантами и даже какая-то певица. На оборотной стороне стояла дата – 1991 год. Триша впилась взглядом в лицо матери с такой жаждой, словно хотела насмотреться на него за все эти годы, и только когда Света вытащила фотографию из её рук, перешла к письму.
Почерк матери был бисерным, буквы аккуратными и округлыми. Триша прочла: «Сожги это письмо сразу, как прочитаешь, второе оставь для других. Ты был прав, я попала в капкан, и теперь мне никак не выбраться. Не ищи меня, забудь и никогда не вспоминай. Дочери ничего не говори, пусть лучше думает, что меня никогда не было. Соври ей что-нибудь. Знай – я любила тебя так, как никого на этом свете. Твоя Танечка».