Настя, которая по своему обыкновению ковырялась в гречке, не съев даже половины, просто засияла от удовольствия.
– Я решила летом поступать в художественную академию на дизайнера.
– Ух ты! – удивилась Триша. – Ну… здорово.
Вообще-то, Настя никогда не проявляла склонностей к искусству, но сам факт, что она чего-то хочет и планирует, был потрясающим.
– Я думаю, у тебя получиться, – добавила Триша. – Время на подготовку есть.
– Вот об этом мы и хотели поговорить, – вставила Лида. – Русский и литературу мы выучим, это не беда. Но там же ещё творческий экзамен. Надо бы подготовить Настеньку.
Триша всё ещё не понимала, при чём тут она.
– И вот мы подумали – может, попросишь Гришу с ней позаниматься? Нет, мы, конечно, ему заплатим! – горячо проговорила мачеха. – Ты же знаешь, я кредиты почти всё закрыла, деньги свободные есть. Ну так что, спросишь у него?
Триша поймала на себе тревожный взгляд сестры и быстро произнесла:
– Ну, конечно, попрошу, не думаю, что он откажет.
– Вот и славно, – выдохнула Лида, а Настя разулыбалась, и её бледные скулы слегка покрылись румянцем.
Остаток ужина прошёл на приподнятой ноте, И Настя даже съела печенье на радостях. Всё было просто прекрасно. Одно только мучило Тришу – из-за Гриши она совсем прекратила поиски матери, и ей казалось, что она этим предала её.
Вообще, вся эта история с её мамой была странной и непонятной. Отец говорил, что она умерла при родах, но при этом в доме не было ни одной фотографии матери. Спросить было не у кого – и отец, и мать, по его словам, были из детского дома, где и познакомились. У него вроде были дальние родственники в Ставропольском крае, но Триша про них ничего не знала. Родители переехали сначала в Гатчину, а потом отец перебрался с дочерью и в Петербург. Больше она ничего не знала, и, как ни старалась, не могла найти и следа матери. Странным было не только отсутствие её фотографий, но и даже могилы, и Триша могла бы решить, что она сама из детского дома, если бы не то воспоминание, которое так часто ей снилось. Триша словно наяву видела мамино миловидное лицо, которое склонялось над коляской, слышала её голос. У неё точно была мама, но по какой-то причине она исчезла. Иногда в самых потаённых уголках души возникало подозрение, что это отец убил маму, но эти мысли Триша гнала от себя прочь. Она верила, что мама была жива, поэтому искала её – ездила в Гатчину и расспрашивала, не знал ли кто Татьяну Семёновну Леонову. Это имя было записано в свидетельстве о рождении, и оно единственное доказывало, что мама действительно существовала.
Когда Гриша пригласил её в субботу к себе в гости, чтобы познакомить с матерью и сёстрами, Триша разволновалась, сразу побежала на этаж выше и позвонила в дверь к Свете. Та вышла в махровом халате, заспанная и сердитая, и хмуро проговорила:
– Что случилось?
– Гриша хочет познакомить меня с мамой…
– Ну и отлично. Совет вам да любовь. Слушай, я спать так хочу, можно я пойду?
– Погоди, Свет. Как мне себя вести? Что надеть? Я вообще не знаю, вдруг я ей не понравлюсь?
– Ну как ты можешь ей не понравиться? Будь собой, и всё будет хорошо. Наряжаться сильно не нужно, а то будешь ещё красивее хозяйки. Но и в джинсах тоже не стоит, вдруг у них там званный ужин. Платье какое-нибудь скромненькое. Ну хоть синее то, – она зевнула, укуталась в халат от колючего ноябрьского сквозняка. – Ладно, всё, я спать. Созвонимся, или я к тебе забегу на днях. Репетиции выматывают, сил нет.
Мачеха принялась ворчать, что даже в выходной Триши не будет дома, а ей нужно выйти на работу, и вообще… Но Триша сносила эти упрёки со спокойным молчанием, ничего другого она от мачехи и не ожидала. Как бы то ни было, она всё равно пойдёт к Грише в гости.
Света оказалась права: зайдя в квартиру к Грише и познакомившись с матерью и двумя сёстрами-школьницами, Триша порадовалась, что надела именно синее платье. Обстановка в квартире была небогатой, и платье на хозяйке было простоватым, но с претензией. Будь Триша в джинсах, это было бы не очень хорошо.
Мать Гриши оказалась дородной женщиной с крупными чертами лица, с такими же, как у него, рыжими волосами, уложенными в пышную причёску. Сёстры были очень похожие: крепенькие, с тугими русыми косами и в трикотажных платьях. К столу подавали мясо по-французски и несколько салатов, на десерт – домашний наполеон. Гриша пошёл в мать не только внешностью, но и характером – она была такая же разговорчивая, всю инициативу брала на себя: показывала детские альбомы Гриши, рассказывала о его успехах, расспрашивала Тришу о её семье и работе. Было немного неловко, но в целом ужин проходил славно. Сёстры Гриши больше помалкивали, только когда очередь дошла до десерта, развеселились.