Подытоживая, тело должно позабыть целый мир, чтобы научиться новому миру.
Так что есть период, когда ты подвешен: этого уже нет, а того еще нет. [Больше не рыба, но еще и не птица]. Ты как раз посередине. И это трудный период, когда ты должен быть очень спокойным и терпеливым, и прежде всего -- прежде всего -- никогда не пугаться и не быть нетерпеливым или беспокоиться, поскольку все эти вещи катастрофичны. И трудность состоит в том, что постоянно, со всех сторон приходят все глупые внушения обычного мышления: возраст, увядание, возможность смерти -- болезни и старческое слабоумие, одряхление. Это приходит все время, все время. Так что все время это бедное изношенное тело должно держаться спокойно и не прислушиваться, чтобы концентрироваться исключительно на поддержки своих вибраций в гармоничном состоянии. Это вечная проблема Матери -возможно, единственная проблема: маленькие образцы человеческих существ, окружавшие ее, постоянно поливали ее своими внушениями или болезнями -с хорошими намерениями, но, тем не менее, смертельными. Трудностью Матери была не смерть, а мысли других о смерти. Никто никогда не понимал это. Но, вероятно, это было частью общей работы, потому что, в конечном итоге, вуаль должна быть поднята для каждого и в каждом, а иначе что? "Темная периферия" начинается как раз там.
Состояние без смерти
Медленно, осторожно, Мать была вынуждена ступать размашистыми шагами, и я понимаю, что все эти микроскопические переживания вели к определенной точке, почти неуловимому моменту, который связывает одно состояние, называемое нами "жизнью", с другим, называемым нами "смертью". Она познавала механизм смерти. Смерть -- это не нечто сенсационно-чувственное, а очень маленькое, крохотное, что заставляет тебя опрокидываться -именно в жизни мы должны ухватить "спусковой крючок смерти", в те несколько секунд перехода: в пограничную секунду, которая как бы на двух сторонах сразу. Ощущаемый факт трупа -- это только увеличение или конечный результат неуловимого маленького смещения, которое может произойти в любое время, даже при наилучшем здоровье. Масса преходящих переживаний, которые, как кажется, дают ключ, затем уходят, возвращаются снова и исчезают; каждый раз ты остаешься все более сбитым с толку, каждое прояснение вскрывает другую мистерию... Мать шла наощупь в Смерти. Она не боялась, она никогда не боялась. Мы знаем ряд бесстрашных человеческих существ, способных на героизм, но эти крохотные расшатывающиеся ловушки требуют некого бесстрашия, не заметного на первый взгляд, в клетках тела: ничто не должно и шелохнуться там. "Невозмутимость" приобретает здесь абсолютное значение. И кажется, что все вращается вокруг того перехода от состояния Гармонии к другому состоянию, общему для всех, которое Мать иногда называла Беспорядком (но в действительности весь наш мир находится в состоянии смерти; только он умирает более или менее быстро. Даже его "порядок" скорее смертелен, как и остальное, даже его "доброе здоровье" столь же смертельно, как и остальное; так что в основном это переход от состояния Гармонии к старому, обычному эволюционному состоянию). "Гармония", которая, очевидно, имеет очень мало общего с тем, что мы обычно понимаем под этим словом -- животные лучше бы поняли, что это значит, но в ту минуту, когда они были бы способны это понять, это было бы мгновенно испорчено! Вот что происходит с нами. Это состояние гармонии в действительности является супраментальным состоянием. Мы должны выбраться из состояния ментального "понимания", которое, по правде говоря, понимает очень мало (оно больше индивидуализирует или загоняет в клетку, чем понимает), так что мы можем войти в тотальное сверх-понимание, которое "понимает", потому что является объектом, который оно стремится понять -- и ему даже не нужно хотеть понять: оно попросту является, поэтому автоматически знает. И поскольку оно знает, то действует автоматически, безошибочно. Это Гармония. О, теперь я делаю постоянное различие между... (что бы сказать?) жизнью по прямой линии и с прямыми углами и "волнообразной" жизнью. Есть порывистая жизнь, в которой все имеет острые углы, все тяжело, угловато, и ты наталкиваешься на все; и есть волнообразная жизнь, очень сладкая, очень очаровательная -- очень очаровательная. Но не очень прочная! [В действительности Мать не слишком прочно стояла на ногах в то время.] Странно, это совсем другая разновидность жизни... Искусство позволить себе быть унесенным Всевышним в Бесконечность. Но это Бесконечность СТАНОВЛЕНИЯ. И безо всякой тяжести и столкновений обычной жизни. Искусство позволить себе быть унесенным Всевышним в бесконечное Становление... Все, что исходит отсюда [Мать касается своего лба] тяжело, сухо, съежино -- насильственно и агрессивно. Даже добрая воля агрессивна, даже привязанность, нежность, преданность -- все это ужасно агрессивно. Это как удар палкой. По существу, вся ментальная жизнь тяжела... Мы должны, должны захватить ТО: некая модуляция, волнообразное движение, столь охватывающее и мощное! -- оно поистине колоссально, ты знаешь. И оно не возмущает ничего, и ничего не смещает. Оно ни с чем не сталкивается. И оно несет вселенную в этом волнообразном движении -- столь гибком!... Такое впечатление, что ты не существуешь, а единственная вещь, которая существует, та, которую ты обычно называешь собой, есть нечто, что скрипит и сопротивляется. То, что Мать назвала "покров колючек". Старый обветшалый вид.
И она закрывала свои глаза, и маленькие капельки слов доходили как жемчужины издалека, далекого далека, как если бы через необъятное пространство: В любое время, вообще в любое время, если я перестаю говорить или писать или работать, в любое время появляются... те великие приливы блаженства, обширные как мир, медленно взмахивающие... Впечатление грандиозных крыльев -- не двух, они все кругом и распростерты повсюду. И постоянны. Но я участвую в этом, лишь когда я спокойна... Но они не оставляют меня... Крылья Господа.
И давайте не сделаем здесь ошибки: это не "поэтическое" описание состояния, это самое практическое (скажем по меньшей мере), телесное состояние, то же состояние, которое мягко опустило маленькую Мирру на камни в Фонтенбло. Йоги очень хорошо знают эту силу, они называют ее лагхимой: сила легкости. Только здесь это была не "сила", а естественное состояние тела. Но Мать вовсе не хотела "творить чудеса" и летать по воздуху. Она искала нечто гораздо более серьезное, что является ключом к настоящей жизни -- нечто, в чем больше нет Смерти. И, естественно, в том "волнообразном" состоянии Смерть больше не существовала, вы не могли умереть там, это было некое состояние "без жизненных передряг", говорила Мать. Нет трения, все течет через тело. И затем покой, но не тяжелый, прикованный и заторможенный вид покоя: вы покоитесь в волнистости... вы позволяете себе плавать в ней. И внезапно я припомнил слова Матери, которые она произнесла в 1959 году, которые в то время показались довольно загадочными; мы должны достичь состояния без смерти. Не бессмертия, которое действительно кажется мне достаточно незрелым -- ведь зачем же кому-то хотеть оставаться тысячу лет в одном и том же старом каркасе -- а состояния, наделенного такой пластичностью, что оно может менять форму, заключенную в ее жесткой клетке -- поистине говоря, смерть есть жесткость. Состояние без смерти, -- говорила она, -- есть то, что можно вообразить для физического тела в будущем: это постоянное возрождение. Вместо того, чтобы отступать и дезинтегрировать по причине утраты пластичности и неспособности адаптироваться ко вселенскому движению, тело ЗАРАНЕЕ ОТМЕНЯЕТ СЕБЯ, я могла бы сказать. Ослепительно! Внезапно я понял настоящий смысл волнообразного движения... тело отменяет себя наперед. Да, но вы все еще должны продолжать стоять на своих ногах! Труден именно переход к новому виду. Как можно "отменить" себя, не отменив все? Мать изучала тогда переход от истинного Движения к движению ложному (тому, в котором мы обычно живем и которое в конечном итоге является движением смерти), и наоборот, из смертного состояния к состоянию без смерти: Это подобно переходу от чего-то сухого, точного и определенного к чему-то мягкому и вкрадчивому... мягкому, ясному, ясному, и покой... о!... как если бы ничто в мире не могло бы сопротивляться этому покою. Мы действительно откроем, что этот "покой", как и "волнистость" обладают поразительными и "чудесными" свойствами, но это некое микроскопическое чудо, которое и составляет само чудо мира, по сравнению с которым все чудеса летания по воздуху представляются безделушками маленьких смертных -- ничто не может противостоять этому, даже смерть. Смерти не может там быть. И я напоминаю о циклоне, который не мог ворваться в комнату Шри Ауробиндо. Только мы должны найти то истинное Движение в маленьких деталях повседневной жизни; мы должны создать птицу внутри рыбы, установить ее там постепенно, очень медленно, как и всегда, так чтобы эта старая Материя могла приучиться к Движению и переносить его без того, чтобы раствориться в тонком воздухе или "отменить" себя слишком рано. Для обычного взгляда, во внешнем и поверхностном смысле, ты мог бы сказать, что произошел большой износ [в теле Матери]; хорошо, но тело так вовсе не чувствует! То, что оно чувствует, это то, что данное движение или усилие или жест или действие принадлежит миру -- этому миру Неведения [то есть, миру смерти] -- и не делается верным способом: это не истинное Движение, это не делается должным образом, это не правильный путь. И тело чувствует или воспринимает, что это состояние... мягкое, вкрадчивое, без углов, должно развиваться определенным образом и производить телесные результаты, которые дозволят настоящее действие, выражение истинной воли. Возможно, внешне это та же самая вещь (я еще не знаю), но делаемая другим путем. И я говорю о повседневной деятельности, ты понимаешь, о каждой минуте: подъем, прогулка, умывание -- я не говорю о "больших" вещах... Существует путь, который должен быть найден. И "найден" не чьей-то головой: это тот путь, который находится где-то в стадии делания.