Мелоди курила. Он включил двигатель.
— Я устала, — сказала она.
— Да, сегодня была трудная ночь.
— Я устала от смертей.
Бишоп набрал скорость и, оставив проселочную дорогу, въехал в пригород Лондона.
— Скоро будет еще одна.
— Чья? — спросила Мелоди.
— Этого пока никто не знает. Но заседание жюри состоится.
— Не будет никакого суда, милый. Никаких доказательств нет.
Она произнесла это сонно, выпустила дым и, глядя в ветровое стекло, продолжила:
— Против меня нет никаких улик, у меня не было оснований хотеть его смерти. Я любила его, разве нет?
— Я помогаю Скотленд-Ярду, — сказал Бишоп. — Ты знаешь об этом. Если бы ты убила Брейна, ты бы мне все равно не сказала.
— Это было бы только твоими словами. Твои слова против моих. Нельзя обвинить человека на этом основании.
Через некоторое время он спросил:
— Поэтому ты и уверена, что это сделал не Струве?
— Да.
Вдали в темноте появились уличные фонари, их отсвет мелькнул в глазах Мелоди. Она их закрыла.
— Если Струве суд приговорит к смерти, что ты будешь делать?
— Ничего, — ответила Мелоди.
— Потому что хочешь погубить его или потому, что хочешь спасти себя?
— Отчасти и то, и другое. К тому же есть надежда, что я попала в него, когда стреляла в тебя в лесу. Пуля или веревка, какая разница? Это лишь вопрос времени.
Ход двадцатый
Фрисни повернулся на крутящемся стуле и посмотрел на крышу дома напротив. Ласточки свили там гнездо несколько месяцев назад, а теперь у них уже вырос малыш и выучился летать. Это напомнило ему о течении времени. Он склонялся к мысли, что философы правы, когда утверждают, что оно циклично.
— Недолго ему гулять на свободе, — сказал он Бишопу.
— Может, твои ребята не возьмут его живым.
Фрисни пожал плечами.
— Это зависит от него. Есть распоряжение брать его только живым… для суда.
— Вы сразу передадите его государственному обвинителю, как только поймаете?
Фрисни обернулся.
— Надеемся на это.
— То есть?
— Надеемся получить от него признание.
— Ты не считаешь, что имеется уже достаточно достоверных свидетельств, чтобы осудить его?
— Достаточно… — ответил Фрисни. — Но иногда это хуже, чем если бы их вообще не было. Суды отнимают много времени и денег. И стоит оправдать человека под тем предлогом, что есть сомнения, и вы его навсегда потеряете.
Бишоп следил за тем, как из пенковой трубки поднималась к потолку струйка дыма.
— Много ли ты имеешь против него, Фредди, без этого возможного признания?
— Он разбился в Штатах, потому что капот машины открылся и на высокой скорости закрыл ему обзор. Это был несчастный случай. Но мы нашли отпечатки его пальцев на запоре капота брейновской «вентуры». У нас есть утверждение первоклассных механиков, что мотылек мог влететь внутрь и разбиться в лепешку только при открытом капоте. У нас есть свидетельство авторитетного энтомолога о том, что мотылек должен был развить скорость не менее пяти-десяти миль в час, чтобы так повредиться. Поэтому мы можем утверждать, что капот «вентуры» был открыт и что открылся он перед тем, как машина разбилась. Ты, Хьюго, этого не видел, потому что свет фар ослепил тебя.
Он согнул пальцы, поглядел на свои ногти.
— Струве приехал в Лондон из-за Брейна. Он выследил его, видел, как тот поднялся в квартиру Мелоди Карр, видел «вентуру», оставленную у подъезда. Вспомнил аварию в Америке, когда чуть не погиб. И воспользовался случаем — случаем, который не причинит ему никакого вреда, но сможет принести огромную пользу, если удастся. Если, выйдя от Мелоди, Брейн помчится куда-нибудь на машине сломя голову, капот может распахнуть ветром как раз в тот момент, когда хорошая видимость будет жизненно необходима — на повороте, на обгоне. Брейн разобьется или получит увечья. Если ничего не выйдет — то Струве все равно приехал в Лондон с готовым планом в уме; с планом, который связал бы его прочными узами с погибшим, потому что все убийцы навеки прикрепляются к своей жертве, это я говорю со знанием дела. Не удалось бы убить Брейна, не вызвав ни малейшего подозрения, — Струве пустил бы в ход свой первоначальный план. Но сначала он открыл запор капота и ушел.
В наступившей тишине Бишоп наблюдал за своим приятелем. Фредди был явно встревожен. Если совершено убийство, то уличить в нем Струве будет нелегко. Но это необходимо сделать.
Фрисни глубоко вздохнул и закончил:
— Струве подфартило. Обстоятельства, о которых он и не подозревал, сыграли ему на руку. Когда Брейн вышел к своей машине, винные пары туманили ему мозги, и если даже по дороге на Нолл-Хилл капот слегка дребезжал, он этого не заметил. Кроме того, Брейн ехал очень быстро и, вероятно, наибольшую скорость набрал на длинном прямом спуске перед холмом. Именно этот спуск делает холм таким опасным местом, потому что провоцирует к превышению скорости. Вес капота «вентуры» при такой езде, конечно, свело к нулю и потоком воздуха его подняло. Брейн мчался вслепую.