До 12 лет я считала себя красивой. Краситься начала с 11-ти. Косметика была плохого качества и не шла мне, надо мной смеялись на улицах уже не только за несуразную одежду и обувь (мать однажды купила мне леопардовые колготки, старшеклассницы просто со смеху падали, когда я в них выходила на улицу гулять с собакой), но еще и за нелепо яркие губы. Но именно с 13-ти лет моя самооценка резко обрушилась. Мать в один «прекрасный» момент, когда я расчесывалась перед зеркалом подошла ко мне и сказала: «Наверное, ты уже заметила, что ты не только некрасивая, но даже не симпатичная». После этого внушения мне стало очень трудно общаться с людьми, я стала замыкаться в себе, сидела подолгу за книжками, все лето не выходила из комнаты, даже на улицу выходила лишь 1 раз в месяц.
В этом возрасте мне приходилось сталкиваться с унижениями больше, чем в любом другом. Отношение матери ко мне, например, испортило мне поездку в лагерь, поскольку я не смогла найти общего языка ни с одним из участников этого мероприятия.
Об этом подробнее - читай ниже.
...
8. Глава 2.2. ПИОНЕРСКИЙ ЛАГЕРЬ
Одна из самых болезненных для меня историй, приключившихся со мною в 13, вспоминая которую или заговаривая о ней, я многие годы после, незамедлительно ударялась в плач, - история, в которой мать отослала меня на Черное море в детский, пионерский лагерь «Орленок».
Я уже упоминала об этом выше, что прямо перед тем, как отправить меня в «летний» (в мае!) «пионерский» (в 1996 году!) лагерь (это слово подходит) в мои, все те же несчастные, 13 лет, мать (ни с того ни с сего) сказала мне, когда я перед зеркалом причесывалась: «Ты, наверно, уже заметила, что ты не только некрасивая, но даже не симпатичная», - что мне показалось не просто неприятным (тем более, в устах родителя!), а это в целом шокировало меня и сильно подорвало мою самооценку, а в последствии сделало меня изгоем в любом коллективе.
И, конечно, я изначально после такого не могла стать членом общества в этом лагере, т.к. априори была закомплексована (спасибо маминому высказыванию, ужасной безразмерной одежде, ужасным бессмысленным операциям на глаза и некрасивой роговой оправе и другим вещам и действиям со стороны родителей), а также абсолютно не социализирована, не умела общаться с детьми, очень стеснялась своих очков и плохого зрения, ходила зажатая, пряталась по углам до конца смены, а в последние дни, перед «лобным местом» у костра, мне даже не стали мне выдавать символичный значок лагеря, хотя, выдали всем. Я единственная осталась без значка, за что моя мать потом громко стыдила меня при своей матери.
Нас отправили наши родители вдвоем с моей одноклассницей Надеждой. Фотоаппарат мне не дали, хотя, у нашей семьи был «Полароид», но родители Надежды дали ей с собой «Полароид» и две кассеты (каждая - по 10 снимков). Мои родители взяли с Надежды слово, что она меня пофоткает своим фотоаппаратом. На этом по поводу фото все успокоились.
Дело было в девяностые, оба наших отца раскрутились, стали торговать. Построили дома на земле, наоткрывали торговых точек… В общем, было на что питаться. Хотя, я по-прежнему не имела карманных денег и не умела ими распоряжаться. От слова «совсем». Родители считали, что они и так мне все покупают, поэтому карманные деньги мне не нужны. Они заплатили за путевку 2800 000 рублей (это было еще до того, как рубль обрушился и «три ноля» отняли), но и представить даже не могли, что из этого выйдет.
Итак, самолет приземлился в Сочи, летели мы 5 часов на Ту-154. Это был мой не первый полет, я летала с матерью с 5 лет. В самолете было жарко, душно, шумно, я ужасно устала. Мы ехали автобусом до лагеря в Туапсинском районе Краснодарского края. В автобусе тоже было душно.
Лагерь оказался на самом побережье Черного моря, но жить нас разместили не в корпусе, а в палатке. Две палатки стояли у линии пляжа (одна для мальчиков, вторая – для девочек). Обычная зеленая камуфляжная военная палатка на 18 мест для девочек, и точно такая же – для мальчиков. В ней был настлан деревянный пол, она напоминала армейскую казарму (возможно, это она и была).
Всем нам было от 13 до 16, только одной девочке было 12, но выглядела она на 15. Пионервожатым было по 19-21. Поварам – за 35.
Лагерь оказался, действительно, «пионерским» - галстуки (у нас скаутские голубые, у вожатых – обычные классические красные), побудка (звуки горна из динамиков на столбах), зарядка, пробежка, кличи типа «Спасибо товарищу Ленину за наше счастливое детство», и прочие «игры в СССР».
Итак, 18 кроватей – и нас 16 девочек, у каждой кровати стояла тумбочка, туалет и душевые располагались в корпусе в минутах 5 ходьбы. Так мы разместились на месяц проживания в детском пионерском лагере. Мы со сверстниками сразу же перезнакомились и, как мне показалось, подружились. Море было настолько близко к палатке, что во время шторма брызги от волн долетали до «порога». Возле нашего жилища росли красивые, цветущие и вкусно пахнущие магнолии, я хотела сфотографироваться под одной из них, но Надежде это не понравилось, все-таки, она мою просьбу выполнила, но больше она меня ни разу не фотографировала, сказала, что кадров в кассете и так мало. Можно было и не просить ее об этой услуге, потому что фотка была утеряна то ли сразу там же в лагере, то ли – уже по возвращению.