Айгарс. Немой, это (показывает на Йоварса) Йоварс. А это (показывает на Улу) Ула. (Обращаясь к Уле.) Правильно? (И дождавшись от Улы утвердительного кивка, — Немому.) Они с нами пойдут.
Ула ловит на себе внимательный умный взгляд Немого и говорит, подражая манере Айгарса.
Ула. Очень приятно.
Немой, сердечно улыбнувшись, кивает ей несколько раз. Потом смотрит на подгорающего ежа, обреченно вздыхает и удаляется обратно в темноту. Фелита показывает ему в спину язык.
Айгарс. Такая вот компания.
Юлдис находит, наконец, бутылёк с мазью — отвинтив крышечку, немедля сует два пальца внутрь, извлекает комок мутной пахучей мази и принимается натирать язвы на ногах.
Юлдис. (Блаженно улыбаясь.) О-о-о! (Айгарсу.) Ты забыл Лириса представить.
Айгарс. (Вздернув брови.) В самом деле?
Как раз в этот момент к костру подходит Лирис с немаленькой охапкой хвороста. Он всё слышал и поэтому, бросив хворост в общую кучу, просто поворачивает к Уле и смотрит на неё со своеобычной приветливой улыбкой. Ула тоже смотрит на него, как бы говоря, что и без представлений он ей очень нравится. Йоварс, не удержавшись, поджимает губы.
Айгарс. Да уж. С вами, болтушками, и не такое забудешь. Ула, Йоварс, это Лирис. Лирис, это Ула и Йоварс.
Лирис приветливо кивает Уле и Йоварсу. Потом, обратив внимание, что Юлдис выпотрошил содержимое его торбы, дает здоровяку пинка в спину и при нимается складывать все обратно. Юлдис, с блаженной улыбкой натирающий ноги, кажется, ничего и не заметил.
Ула. (Айгарсу.) Лирис говорил, что ты видел, как многоликие начинали?
Айгарс. Можно сказать и так. В Перекопье клети ихние были пусты.
Ула. А там, в Перекопье, о них ничего слыхали? Кто это вообще такие?
Айгарс ложится боком на траву, подпирает голову ладонью и, уставившись в огонь, говорит.
Айгарс. Я тоже интересовался. Да, о многоликих там слыхали. Только, говорят, думали, что сказки всё. Мол, вылезают раз в сотню лет из пещер, что в Мглистых горах, чернозубые дикари-людоеды. И, подобно чуме, разносятся окрест. Одни пепелища оставляют за собой. Ежели хоть один, говорят, тебя увидел — всё, не уйти, так как у каждого по десять лиц: скроешься от одной пары глаз, другая подскажет ей, где затаилась жертва.
Ула. И про эту, на ящере, тоже в сказке говорилось?
Айгарс морщится, точно от зубной боли.
Айгарс. Да. Повелевает, мол, людоедами женщина на громадном ящере. Страшной колдовской силой обладает. Кто встретится с ней взглядом — вмиг переходит на её сторону, и, перейдя, сразу ищет, от кого бы откусить кусочек. Так и бегает за своими братьями и сестрами, клацая зубами.
К костру подходит Немой, бросает хворост в общую кучу и садится на траву. Айгарс продолжает.
Айгарс. Одна бабулька в Перекопье выжила, она мне и рассказала. Говорит, внуков своих этой женщиной пугала. «Мать многоликих», так её называла. Рассказывала мне и плакала. Говорит, ежели б только знала, что за внучеками — прямиком из сказки! — явится Мать многоликих, язык бы себе, говорит, отрезала. И по щекам себя хлестает.
Ула. Я встречалась с этой Матерью глазами — и, как видишь, человечины пока не хочу.
Айгарс. (Кивает.) Да. Так всегда бывает, когда быль превращают в сказку. Бабулька мне и про ящера рассказывала. Огнем, говорит, плюется, а в том месте, где он прошёл, земля, мол, больше не родит. Лицезрел я этого ящера, но огня из пасти что-то не заметил. Да и насчет земли, перестающей рожать, тоже враки. Земля как земля, я специально смотрел. (Молчит.) Людям ведь как: чем страшнее сказка, тем послушнее детки — ну те, коим эта сказка рассказывается. Попугаешь их, значит, на ночь глядя какой-нибудь Матерью многоликих людоедов, — глядишь, не полезут назавтра куда не след. В волчью нору какую-нибудь. Или там в овраг, облюбованный гадюками.
Айгарс замолкает. Молчат и остальные. Видно, что каждый по-своему пытается перебороть страх, зашевелившийся в груди.