Ула. А в этой сказке, случаем, не говорилось, зачем им дети?
Айгарс. Не знаю. Старуха, как понимаю, от пережитого умом тронулась. Или всегда такой была. Половины того, что болботала, не разобрал. Может, и про детей в этой сказке было, врать не буду. Да и не знал я тогда ни про каких детей. Это потом, много позже, когда три сожженных деревни миновал, — лишь тогда понял что к чему. Да и то не сразу.
Пока он это говорит, Найя и Фелита снимают с огня котелок с кашей и кладут на землю прямо около Айгарса. Потом вынимают из другого котелка утиное мясо и перекидывают в котелок с кашей. Затем Найя принимается всё это дело тщательно перемешивать.
Все, извлекши из торб ложки, перемещаются к котелку и садятся вкруговую. Айгарс говорит Уле, кивая на котелок.
Айгарс. Налетайте, пока не поздно.
Юлдис хохочет, задрав лицо к звездам.
Ульга. (Не двигаясь со своего поста.) Ау! Про меня не забыли?
Айгарс. Йоварс, будь другом, отнеси ей порцию, иначе она нам жить не даст.
Фелита извлекает откуда-то плошку, наваливает в нее каши с куском утятины и передаёт Йоварсу. Йоварс, не выпуская изо рта ложки, которой уже успел воспользоваться, относит плошку Ульге. Потом возвращается.
Некоторое время отряд ест. Слышится только чавканье и довольное мычание.
Ула. А как же Великий князь? Разве не должен он… ну… устроить погоню, покарать?
Айгарс. Должен, конечно. И наверняка что-то такое намечается. Но видишь ли. Края эти — глушь, задница мира. Пока до Великого князя слух дойдет, рак на горе свистнет.
Юлдис. (Чавкая.) Да и кто в такое поверит? Людоеды, мол, из гор; женщина-верховод на гигантском ящере.
Лирис. Нет, почему? Поверит. Как увидит сожженные деревни, так сразу и поверит.
Айгарс. Вопрос — когда они их увидят?
Фелита. А еще не забывайте, что лошадь за многоликими ни в какую не идет.
Найя кивает.
Фелита. (Запуская ложку в котелок.) То есть дружина князя, ежели и преследует многоликих, то идет пешим шагом. Как и мы. Когда нагонит, нагонит ли вообще — пёс знает. Мы вон сколько уже прёмся за ними — а так и не нагнали до сих пор.
Найя. Ну как это — не нагнали? Нагоняли. Со мной дважды. А ежели с Айгарсом считать, — четырежды.
Фелита. Я про то и толкую. Нагнать-то нагнали, а на деле — от жилетки рукава.
Ула и Йоварс поворачивают лица к Айгарсу. В глазах — напряженное ожидание.
Айгарс. Да. Было дело. (Чешет в затылке.) Что-то происходит, когда мы к ним приближаемся. То ли сами на радостях глупим, то ли что-то эта Мать с нами делает, но в последнюю перед вылазкой ночь вдруг оказывается, что многоликие опередили нас на полтора-два перехода. Хотя еще намедни наблюдали мы огни ихнего становища — барабаны стучат, пляски какие-то жуткие вокруг костров. Тьфу!
Ула. Колдовство?
Айгарс. Не знаю. Не уверен. Я, например, ничего не чувствую.
Лирис. Я тоже.
Фелита. И я.
Юлдис. И я.
Найя. А как же сны?
На некоторое время вокруг наполовину опустевшего котелка устанавливается натянутое молчание. Все опускают глаза. Только Ула с Йоварсом непонимающе переводят взгляд с одного на другого.
Лирис. Сны — это сны. Не про них разговор.
Ула. А что со снами?
Айгарс. Кошмары нас заели. И ежели я хоть что-то понимаю, вас (смотрит на Улу и Йоварса) ждёт то же самое.
Йоварс. (Упавшим голосом.) Что ждёт?
Юлдис. (С недовольством.) Сниться тебе начнёт всякая жуть. Может, даже и сегодня.
Найя. Не просто жуть, а та же самая, что и нам.
Ула. То есть как?
Найя. А вот так. Один кошмар на девятерых.
Снова вокруг котелка устанавливается тишина. Немой осторожно тянется за своим ежом.
Айгарс. (Невесело.) Такие вот дела.
Йоварс. Может, это Мать многоликих намекает, чтоб вы от нее отстали?
Фелита. Не «вы», а «мы». Ты-то теперь с нами, рыбарь.
Йоварс. (Оправдываясь.) Да, «мы». Конечно, «мы».