И если бы не Лей-очки на их лице, то вряд ли бы они увидели призрачные нити, связывавшие столь же призрачных птиц с жезлом, воткнутым в землю.
— Это что такое?
— Коготь, — коротко ответил Ардан и, не дожидаясь, чтобы к его затылку приставили револьвер (а Милар, кажется, был уже готов это сделать), пояснил. — Артефакт аналогичный тем, что создавали в эпоху Рождения Империи. Он использовался, чтобы поймать слабых Фае. Жезл способен заточить внутри себя небольшого духа. Довольно сложная конструкция Звездной Магии, которая…
— Погоди, — перебил Милар, громадными глазами разглядывая движение нитей. — Ты сказал — слабого и небольшого духа. Так как нам тогда поможет эта штуковина⁈
— Милар, — вздохнул Арди и сделал почтительный шаг назад — поближе к узлу Лей-кабелей. — Плакальщица… Белая Женщина, то есть. Это и есть слабый дух. По современной классификации — два луча Красной Звезды. А если бы здесь находилось нечто посильнее, то… боюсь мы бы с тобой сюда не ехали.
— Почему?
— Потому что здания уже попросту не существовало бы, — поежился Арди. — Милар, ты не сталкивался прежде с демонами и Фае, потому что им невероятно сложно находиться среди металла и Лей-кабелей. Но, вот в чем парадокс, чем сущность слабее, тем дольше она может пребывать среди всех этих помех.
Капитан что-то едва слышное проворчал, после чего щелкнул пальцами по посоху Арди.
— У тебя же две звезды, да? И лучей, кажется, прилично. Так чего ты не пойдешь и не разберешься с ней?
— Потому что классификация демонов приведена под нормативы аномалий… волшебных зверей, если выражаться бытовым языком, — Ардан посмотрел в сторону лестницы. — И это настолько условное приведение, насколько что-либо вообще может быть условным. Кроме госпожи Талии в Империи никто демонов, во всяком случае — открыто, не изучал. Так что…
— Так что уже объясни мне, наконец, пожалуйста — мы в полной заднице или пока балансируем около дырки между ягодицами?
Ардан поперхнулся от такого оборота речи. Да, все же, у всех Плащей имелась некая общая черта и особенная любовь к крепким выражениям. Как, кстати, и у Аркара. Может грубость языка в принципе объединяла тех, кто постоянно танцевал со смертью, попутно уворачиваясь от её попыток уронить партнера на землю.
— Мне не нравится твое молчание, господин маг. Я начинаю…
— Тише, — прошипел Ард и, достав флкаон с «духами», заложил тот за спину. — И, пожалуйста, не стреляй ни во что. И не слушай её.
— Её? Кого…
Милар не договорил. В следующее мгновение на втором этаже раздался пронзительный, тонкий птичий крик, после чего жезл задрожал и вспыхнул серебренным огнем. Нити, связывающие стержень с призрачными птицами, рвались одна за другой, а вместе с ними — истончался и сам артефакт, медленно растекаясь по полу. Сжигая паркет, задымляя прихожую, он не справлялся с той энергией, что противостояла его сути.
Арди, уж точно не собираясь в очередной раз лезть в логово Бездомных или демона с пустыми руками, вообще не надеялся, что такой артефакт обнаружится у Дагдага. В конечном счете Звездные артефакты, в отличии от артефактов, созданных Эан’Хане не слишком-то долго сохраняли свои функции.
И все же…
И все же, оставалось надеяться, что часть своих функций он выполнил. Потому что, когда по обожженному, дымящемуся полу разливалась металлическая лужа, то впереди, в холле, творилось нечто.
Дым стелился над ковром и узором паркетной елочки. Прижимался соскучившимися псом, лишь изредка вспениваясь кипящим, густым молоком. И в этой пене, в лопающихся пузырях, появлялись силуэты.
Тонкие, женские руки тянулись вверх. С их костей облезала плоть, сливаясь воедино с обрывками изорванной одежды. Длинные, желтые ногти скреблись о пол, оставляя за собой длинные царапины и буквально вытягивая, выдергивая из небытия силуэты дев. Те будто хватались за пол, чтобы выбраться наружу.
Их лица, обезображенные гримасами боли, сверкали желтыми глазами. Рты, открытые в неестественных формах, были полны вязкой, липкой слюны, капающей вниз.
Кап-кап.
Кап-кап.
Зубы, кривые, желтые и зеленоватые, сломанные и спиленные, торчали в разные стороны. Так же, как торчали в разные стороны и сами девы. При каждом шаге изломанных ног, те дергались подобно тому, как дергаются марионетки под властью неопытного кукловода.
И их ступни клацали по паркету.
Клац-клац.
Клац-клац.
Десятки изломанных дев. Они выли и стонали. Так, как воют и стонут умирающие, из последних сил цепляющиеся за остатки света, все еще теплящегося в их засыпающих разумах. Как воют дети, стоя на свежей могиле родителей. Как воют матери, держа в руках похоронку, пришедшую с фронта.