Траки поблескивали жирным, маслянистым блеском, и в полумраке отступающего от Метрополии утра, казалось, что это не машина, а чудовищный жук, присевший перед прыжком и вдавивший брюхо в бетонный пол. Стальная броня необычно толстая, неровная, со следами сварки и всё тех же заклёпок. Она нахлестывалась пластами, как чешуя ящерицы, и от нее несло холодом. Не зимним. Нет-нет. Совсем другим. Холодом железа, которое не знало пощады, потому что его выдернули из земли, очистили в огне и сковали только ради крови.
А сверху, на корпусе, медленно, чуть приподнимаясь на креплениях, сидела башня. Круглая, приплюснутая, похожая на срезанную верхушку черепа. И из этого «черепа», как перст мертвеца, указующий в пустоту, торчал ствол. Длиной в несколько метров, диаметром с голову Арда, он зиял темным, абсолютно черным отверстием.
Оно смотрело прямо на Арда.
Дуло танкового орудия.
Ард не мог отвести глаза от этого идеального, черного круга. Такого же бездонного, как и зрачок сытого и от того ленивого зверя, уже выбравшего добычу, но еще не решившего — сейчас убить или потом.
В этой искусственной, созданной людьми черноте умещалось все, что являлось частью имени, которое Ардан не хотел бы никогда слышать. Свист снаряда, оглушительный взрыв, ослепительная, жаркая вспышка и бесшумная смерть, а затем всепоглощающая тишина.
Ард видел военные печати, способные сломать кирпичную стену. Спящие Духи, да даже не беря в расчет «Ледяное Ядро», его «Ледяной Хвост» превратил бы в руины не только вход в бар Красной Госпожи, но и половину всей бывшей фабрики, где и располагался бордель.
Но это… это было другое. Одновременно проще, до кровавой одури грубее, но в то же время парадоксально честнее. Никакой Звездной магии или искусства Эан'Хане, никаких рун из языка Фае или математических формул, выраженных в геометрических печатях на страницах гримуаров.
Просто сталь, порох и чья-то воля нажать на спусковой крючок… если таковой имелся где-то там, внутри стальной громады.
И Ардан, со своими тремя звездами, с посохом, с гримуаром, с накопителями на тысячу эксов, он стоял перед этой махиной и чувствовал себя тем, кем и являлся на самом деле. Мешком из костей и мяса. Хрупким, мягким, как глина, и однозначно смертным. Существом, которому достаточно одного снаряда — одного, — чтобы от него остались разве что оседающая на опаленную землю кровавая морось и воспоминания.
— Красавец, правда? — раздался за спиной голос Дагдага.
Ард не ответил. Он всё ещё смотрел внутрь дула.
Никто из известных ему имен не сталкивался с танками на фронте. Ни Аркар, ни Гектор, ни, даже, Милар. Все они отвоевали свое до момента, как из заводского ангара где-то на краю Метрополии сошел первый опытный образец, как он тогда назывался «самоходная, гусеничная артиллерийская пушка среднего калибра».
С тех пор минуло десять лет и теперь перед Ардом стоял самый настоящий танк. Один из ста пятидесяти имевшихся в Империи по официальным данным, которые раскрывались всеми странами благодаря Дунсфильдскому всемирному пакту «О раскрытии количества тяжелой бронированной военной техники», который был направлен на смягчение напряжения.
Но всем было понятно, что каждая страна, в той или иной пропорции, занижала свои показатели.
— Как… как можно сражаться против такого? — шумно сглатывая, спросил Ардан.
Он придвинулся чуть ближе и поднял ладонь, чтобы прикоснуться к броне, но так и не смог заставить себя это сделать. Что-то, очень болезненное и, почему-то, невероятно тоскливое заставило его остановиться. А затем и отступить назад.
Дагдаг подошел ближе и собирался что-то ответить, но Ардан, пусть и запоздало, поделился ответом на первый вопрос лейтенанта.
— Уродство, Дагдаг, — Ардан едва сдержался от того, чтобы скривиться. — Он отвратителен.
— Ну, — дворф-полукровка склонил голову на бок и постучал пальцем по подбородку. — Это ведь военная машина, Ард. А не гражданский задница-воз. Он должен выглядеть брутально. И пугающе. Чтобы враг голову из окопа не показывал. А желательно и до самих окопов отказывался идти.
Арди промолчал. Они с Дагдагом, одетым в синий комбинезон поверх рабочей одежды (и весь замызганный жирными пятнами от технических жидкостей), явно говорили о разных вещах. И, может быть, в этот момент Ардан чуть лучше понял, почему Фае не любили железо, а принести оное в их волшебный край считалось серьезным преступлением.