— А что мне надо было сделать, — все так же сухо и без эмоций, чувствуя себя максимально опустошенным, слегка приподнял руки Ардан, — останавливаться и проигрывать гонку?
— Да не было бы никакого проигрыша, — взвыл Милар, который, скорее всего, переживал не столько из-за ущерба, сколько просто из любви к «колесному искусству». — Гонку бы отложили, а… ты видел, как этот старый дамский угодник Наленский прижимался к госпоже Шприц? Он бы, даже если бы ты семнадцатое из шестнадцати мест занял, все равно бы как-нибудь все выкрутил так, чтобы оказаться в одной упряжке с Таисией.
— Тогда к чему все это было? — Арди хотел было возмутиться, но не смог.
Он чувствовал себя пустой стекляшкой, из которой вылили все содержимое, оставив, в качестве утешительного приза, только приятную усталость и собственный ритм спокойного, умиротворенного сердца.
— Потому что вплоть до последнего момента этот нюанс не был известен общественности, — скривился Милар. — Кроме, наверное, самой Шприц. И если бы мы проиграли, она бы, потом, все обставила…
— Что, помимо пари, добилась нашего участия, — подхватил Ард. — И оказалось, что Черный Дом, в лице нашего отдела, ей немного задолжал.
Милар строго «угукнул». Арди вспомнил слова Полковника о работе с некоторыми, весьма ушлыми и, очевидно, совершенно бесстрашными гражданскими. Только таким, как журналист-расследователь Таисия Шприц, могло прийти в голову попытаться использовать в своей схеме Черный Дом. Даже несмотря на почти полувековое забвение второй канцелярии, та… все еще оставалась второй канцелярией.
— И в чем, в таком случае, заключался ваш план? — Арди перевел разговор в другое русло.
— А ты не заметил, господин маг? — как-то слишком уж ехидным тоном, вопросом на вопрос ответил Милар. — Когда ты слишком близко принял к сердцу мои слова про правила и едва не сбил с дороги сразу двух пилотов, хоть один из судей тебе флажок поднял?
В сознании Арда прогремел рефери:
«…Новичок пошел ва-банк, дамы и господа! И вот мы видим, как номер шестнадцатый обходит четырнадцатого и девятого одновременно. Буквально протискивается между их бортами! Судьи, это ведь почти нарушение! Правда ведь⁈ Но — нет, пропустили! Красиво, Вечные Ангелы, как же красиво, что бы ни говорили о новичках!»
Спящие Духи, это ведь было так очевидно и так просто. Черному Дому ничего не стоило немного «повлиять» на судей, чтобы те «не заметили» нескольких моментов со стороны Арда.
— Значит…
— Ты в любом случае выиграл бы, Арди, — Милар выдержал едва ли не театральную паузу. — Финиш ведь сразу после шестого поворота, перед которым прямая. Дагдаг специально построил автомобиль, который выдает максимум именно на прямой. Там началась бы жесткая борьба и судьи смогли бы зафолить вообще всех. Пару секунд от таймера там, пару секунд здесь и даже если бы ты пересек черту шестым или седьмым, то, по таймерам, с учетом штрафов, выиграл бы гонку.
— Но почему вы мне не рассказали?
Учитывая все ту же тишину, Дагдаг с Миларом переглянулись.
После короткого вздоха, капитан переспросил:
— А ты бы сел за руль, зная все детали?
Арди даже не требовалось время, чтобы ответить. Не прибегая ко лжи или к словесным играм Скасти, он спокойно и честно, ни мгновения не раздумывая, категорично заявил:
— Нет.
— Вот поэтому и не рассказали, — как нечто само собой разумеющееся, подытожил Дагдаг. — Нам требовалось, чтобы ты не оказался в самом хвосте. А все остальное сделал бы Черный Дом.
— Это нечестно.
— Это служба, — не согласился Милар. — Как я уже сказал — ты гонял по долгу службы и ради вполне осязаемой цели, а остальные ради всего остального. Ну и приза, конечно.
Арди чуть встрепенулся.
— А что, есть приз?
— Разумеется.
На сей раз голос принадлежал вовсе не Милару, вечно звенящему прокуренной хрипотцой; и не Дагдагу, который говорил едва ли не с теми же нотками, с которыми стучали его молотки и гаечные ключи о листы металла. Если, конечно, никто из них вдруг не научился имитировать женский голос. И весьма, к тому же, необычный.
Ардан открыл глаза.
На пороге, не со стороны ангара, а со стороны входа в сам комплекс, рассчитанный на автомобили и команды пилотов, стояла Таисия Шприц. Все так же лет двадцати семи, может немногим старше. С густыми, черными волосами, размашистыми, кустистыми бровями, высокими скулами, тонким носом, пухлыми губами и блестящим взглядом голубых радужек, обрамляющих темные, глубокие зрачки. Ее сердце, как и всегда, стучало спокойно и ровно.