Да, разумеется, он знал и про жалование Келли, и про пенсию для матушки, которая, возможно, составляла едва ли не столько же, сколько Келли получал в лицее.
Но все же…
Он вернулся к письму.
«Правда, с автомобилем этим уже приключилась целая история. Келли, который, как ты знаешь, умеет чинить все на свете, кроме собственного упрямства, на третий день владения решил, что двигатель 'немного не так стучит». Откуда бы он вообще знал, как должен стучать этот треклятый двигатель?
Он залез под капот, что-то открутил, что-то подтянул, а потом, когда попытался завести мотор, из выхлопной трубы вылетело такое облако черного дыма, что Нил, который в это время подрезал жимолость у забора, решил, что начался пожар, и вылил на автомобиль целое ведро воды. Келли вылез из-под капота мокрый, черный от копоти и с таким выражением лица, что я смеялась до слез, а Кена потом целый вечер пыталась слепить из глины «портрет Келли-механика», и надо сказать, что сходство получилось пугающим.
Автомобиль, впрочем, Келли починил к следующему утру, потому что он действительно умеет чинить все на свете, просто иногда ему требуется несколько попыток и одно ведро воды от испуганного садовника.
А теперь, Арди, я должна рассказать тебе про Эрти еще кое-что, и я прошу тебя не волноваться раньше времени.
Доктора восторгаются его прогрессом, и это не преувеличение — именно так сказал главный врач, когда мы были на последнем осмотре. Эрти почти не требуются лекарства, и капельницы, которые еще полгода назад ставили ему трижды в неделю, теперь назначают лишь раз в две недели, и то скорее для контроля, чем по необходимости. Его тело справляется, Арди, и я каждый день благодарю Вечных Ангелов за это, хотя знаю, что благодарить следует ученых.
Но есть и другое. Эрти становится очень сильно похож на Гектора. Во всем. В том, как он ходит — широко, уверенно, чуть вразвалку, будто земля под ним принадлежит ему и только ему. В том, как он смотрит на людей — прямо, без стеснения, с тем спокойным вызовом, который раньше неизменно присутствовал в глазах твоего отца. В том, как он молчит — подолгу, глубоко, а потом вдруг говорит что-то такое, от чего у меня перехватывает дыхание, потому что я слышу в его словах голос человека, которого больше нет.
Недавно Эрти попал в управу шерифа.
Не волнуйся, прошу тебя — с ним все в порядке, и он не пострадал, и никаких серьезных последствий не было. Но вот что произошло: на улице, средь бела дня, четверо мерзавцев пытались ограбить девочку лет десяти, которая шла из лавки с корзинкой. Эрти увидел это, и… ну, ты знаешь своего брата. Он не стал звать на помощь, не стал кричать, не стал бежать за стражником. Он подошел к ним и, по его собственным словам, «попросил отойти от ребенка». Они, разумеется, не отошли. И тогда Эрти сломал каждому из четверых ногу.
Каждому.
Из четверых.
Я не знаю, Арди, радоваться ли мне мужеству и доблести моего младшего сына или переживать за вспыльчивость и ту определенную жестокость, которая досталась ему от отца. Потому что Гектор, которого знаем мы с тобой, а не тот, который… Наш с тобой Гектор тоже всегда защищал тех, кто слабее, и тоже никогда не знал меры, и в этом была его сила и его беда одновременно.
Келли поговорил с Эрти после того, как мы забрали его из управы. Эрти пообещал, что в следующий раз обойдется без членовредительства. Но я видела его глаза, когда он это говорил, и я подозреваю, что это было не очень… не самое честное обещание, Арди. Совсем не очень. Или совсем не самое.
Прости, сбиваюсь…
Порой к нам заходит Анна.
Она приносит пирожки, которые печет по рецепту своей свекрови. Мы сидим на веранде, пьем чай и разговариваем о пустяках — о погоде, о ценах на муку, о том, что жимолость Нила разрослась так, что скоро перелезет через забор к соседям. Но я замечаю, Арди, что Анна всегда приходит одна. Без мужа. Раньше он частенько навещал нас вместе с ней, и он казался всегда рад забежать к нам на пару минут, но теперь… теперь только Анна, с пирожками и с улыбкой, которая иногда выглядит чуть более старательной, чем должна бы выглядеть настоящая улыбка. Я не знаю, что между ними произошло, и я не лезу в чужие души, потому что научилась за свою жизнь одному важному правилу — чужие двери открываются только изнутри, и стучаться в них снаружи бесполезно и даже жестоко.