Линтелар попытался подступить с юга, что привело к войне Алых Волн (весьма поэтичное название, связанное с главным морским побоищем в истории, когда в битве сошлись десятки кораблей островитян и Оликзасии), результатом которой стало то, что Линтелар захватил часть территории острова Макинджии — закрытого, таинственного государства. Правда, не прошло и тридцати лет, как линтеларцы сбежали из джунглей Макинджии, оставив свои базы бесхозными.
Ну как сбежали.
Когда к острову пристала очередная делегация, то обнаружила лишь разбитые остовы и заброшенные, пустые базы, словно одним чудовищным утром народ попросту исчез оттуда, словно никогда и не был. На картах остров всё ещё, частично, обозначался с Линтеларом… просто потому, что никто не рисковал туда прибывать и оспаривать право.
Да и зачем.
Возвращаясь к теме Империи, то Корона решала свои вопросы, связанные с экспортом в торговле, за счёт Островитян. Затем эта тенденция переломилась… примерно в момент, как предыдущий Император захворал. Тогда ещё Великий Князь Павел, насколько мог, при помощи верной коалиции в Парламенте, сумел продвинуть несколько инициатив. Сквозь, разумеется, сопротивление некоторой части законотворцев, чьи интересы спонсировались Островным союзом.
Какие бы союзнические отношения ни связывали две страны, но Островитянам было невыгодно, чтобы Империя получила мощный и независимый флот. Хотя бы даже и торговый. Всё это привело к «Неделе Виселиц». Эпизоду в истории Метрополии, случившемуся ещё до рождения Арда. Тогда Чёрный Дом выявил и повесил двадцать семь членов Парламента среди Нижней и Центральной палат, уличённых в коррупции и лоббировании интересов чужого государства.
Намёк поняли все.
И в Парламенте.
И на Островах.
Да, может быть Фория, Линтелар и Оликзасия и обладали могущественным военным флотом, но Империя по-прежнему являлась крупнейшей сухопутной силой в мире. И, да, может, не настолько современной и оснащённой, как сейчас, но всё ещё достаточной, чтобы доставить Островитянам проблемы. Так что к моменту рождения Арда в Империи строилось за деньги Короны, руками Короны, а мозгами и знаниями Островитян несколько новых верфей и модернизировались старые.
Ардан вздохнул.
О чём только не задумаешься, чтобы скоротать время в пути.
Он смотрел на Крылатое Озеро. И, сквозь облепивший берег туман, ему показалось, что он видит остров. Далёкий, крошечный остров, которого не было на картах. Но, наверное, ему лишь померещилось. Не от усталости, а от скуки. И совсем не физической, а умственной.
Он взял с собой в дорогу несколько недорогих трудов (потому как мало ли что могло произойти во время почти трёхмесячного путешествия), но они не сильно продвигали его в собственных исследованиях Звёздной магии, потому как… касались вопросов химеризации в частности и алхимии в целом. Раз уж он остаётся на службе в Чёрном Доме, то, по приказу Полковника, должен разобраться в исследованиях Дрибы и перехваченных документах Тазидахиана. И откладывать данный вопрос в долгий ящик больше нельзя.
Что до собственных исследований, то Ард ими, разумеется, тоже занимался. Но за минувшие шесть дней (половину пути до Северного Парка), без новых знаний, без своих прочих записей, с одним только карандашом, далеко он не продвинулся. Вернее — вообще никак не продвинулся.
А компания, которая ему досталась…
Арди ещё сильнее приоткрыл окно, впуская в купе свежий воздух. Впрочем, назвать словом «купе» данное пространство, занимавшее треть от вагона (всего купе первого класса в вагоне имелось ровно три штуки), располагавшее двумя кроватями, двумя шкафами, креслами, большим столом и несколькими столиками, а ещё укрытое на полу ковром, с самой настоящей люстрой и обоями на стенах, язык не поворачивался. Арди будто находился в передвижном гостиничном номере. Где кормили, к слову, соответствующим образом.
Так вот о компании.
За шесть дней они с Таисией Шприц, каждый день менявшей свои наряды и регулярно на весь вечер удалявшейся в вагон-ресторан, обменялись вряд ли больше чем десятком слов. Большую часть которых составляли язвительные комментарии журналистки по поводу внешности Арда. Всё остальное время их разделяла раскладная ширма и ни у одного не возникало желания как-то пересечь данную границу. Ни словесно, ни, тем более, физически.