— И вот Виктор, пытаясь положить контрабас, задевает пюпитр. Пюпитр падает, — Тесс запрокинула голову и позволила ветру чуть разметать волосы. — Ноты разлетаются в сторону. Густав, который в этот момент пытается вставить новую струну, получает пюпитром по колену и роняет виолончель прямо на пол и издает звук, после которого уже смеется даже режиссер.
— Виолончель-то хоть цела?
— Да цела, конечно, — отмахнулась Тесс. — Колено Густава, кстати, тоже. Репетицию-то остановили всего на двадцать минут. Чтобы отсмеяться. И принести новый пюпитр.
Ард слушал и чувствовал, как тяжесть в груди пусть и не уходила, нет, она была все еще там, но отступала. Сдвигалась куда-то на периферию сознания. Как шум улицы, который перестаешь замечать, когда рядом звучит голос, который хочешь слышать.
— А ты? — спросил Ард.
— Арди, я смеялась так, что не могла петь еще минут пять после того, как все успокоились! — с неподдельной радостью воскликнула Тесс. — Режиссер сказал, что если я еще раз хихикну, он заменит меня на Густавову виолончель, потому что та, цитирую, «выражает больше эмоций».
— Жесткий человек, — вздохнул Ардан.
— Замечательный человек, — возразила Тесс. — Он просто устал от нас. А мы устали друг от друга. Конец сезона. Все на нервах. Еще газетчики осаждают все выходы и входы в театр. Люди Бельского их шугают, но… — Тесс покачала головой. — Получается, Арди-волшебник, иногда нужно, чтобы что-нибудь упало, чтобы все вспомнили, что они люди, а не Лей-механизмы.
Они шли дальше. Тесс рассказывала дальше. О новых аранжировках, о ссоре между первой и второй скрипкой, о том, как флейтистка принесла на репетицию щенка и тот уснул прямо под дирижерской тумбой.
Ард слушал и ловил каждый ее жест.
Плавный поворот головы, легкий взмах руки и быстрый взгляд на спутника, чтобы убедиться, что тот улыбается. Каждый её жест, даже спустя столько времени, казался Арди маленьким чудом. Он ловил свет фонарей на ее волосах и отблеск смеха в ее глазах; ловил запах весенних цветов, распускающихся у ручья, лавандового крема и чего-то неуловимого, что принадлежало только ей.
— Такси! — вдруг воскликнула Тесс и, оставив Арда, бросилась к краю тротуара, размахивая рукой.
— Куда? — крикнул Ард ей в спину.
— Увидишь!
Из-за угла вырулил черный автомобиль с желтой полоской от переднего капота, через крышу и вплоть до багажника. Тесс нырнула внутрь, утянув Арда за рукав.
— На Бальеро, — сказала она водителю.
Тот кивнул и, молча поправив кепку, тронулся вверх по улице.
— Тесс…
— Когда ты в последний раз был на Бальеро не по делам, а просто так?
Ард задумался и не смог вспомнить.
— Так я и думала, — кивнула Тесс и устроилась поудобнее, положив голову ему на плечо.
Бальеро ночью, как и главные улицы Нового Города, отказывался спать. Этот район жил по собственному, весьма своеобразному расписанию, в котором тьма и луна не являлись поводом для сна, а, скорее, совсем не против.
Тесс привела его на улочку, где Арди прежде никогда не бывал. Совсем небольшая, мощеная искусственно состаренным булыжником, с низкими арками и вывесками, написанными от руки, а не распечатанные в типографии.
Под одной из таких арок теплился свет и доносились звуки чужих голосов.
— Поэтический уголок? — с удивлением спросил Ард.
— Ты знаешь? — с не меньшим удивлением переспросила Тесс, будто Ардан ни демона не смыслил в искусстве…
Ладно, он действительно вообще ничего не понимал в высоких творческих материях. Кроме, разве что, того, что ему объясняла сама Тесс.
— Слышал, — пожал плечами Арди, причем ему казалось, что слышал он об этом месте тоже от Тесс. — Но никогда не бывал.
— Тогда идем.
— Тесс, я ничего не понимаю в поэзии.
— Тебе и не нужно понимать, — улыбнулась красавица. — Тебе нужно слушать. Ты же сам нашел стихотворение в архиве Арены и прикрепил его к гримуару. Значит, не все потеряно и мой муж совсем не чурбан.
Они спустились по шершавым каменным ступеням. Внутри было тесно, воздух пропах дешевым дымом и теплом железной, дровяной печи. Низкий потолок давил на плечи, кирпичные стены душили тесным кольцом, а оплывшие свечи в бутылках трепыхались на сквозняке.
На маленьком возвышении стоял парень. Худой молодой человек в очках, с длинными волосами, собранными в какой-то сложный хвост-косичку. Он читал о дожде, который падает на город и смывает с улиц вчерашний день, а вокруг собрались десятки восторженных слушателей.
Арду все это казалось чересчур претенциозно и, возможно даже, бессмысленной тратой чернил и бумаги.