Кровавое марево заструилось сквозь ледяную толщу и вампира выбросила на верх, где тот снова приземлился на… жесткий лед, будто и не было ни озера, ни выдр. Маленьким зверькам на смену пришли статные ели. Выросшие прямо здесь, на глаза. Настолько чистые и изящные, что казались хрустальными статуэтками, только в натуральную величину.
Снова подул тот странный морозный ветер, вместо кусачего, злого холода, приносящий с собой нежную, полузабытую теплоту детской постели, где нет ни тревог ни невзгод.
Вампир закричал что-то на уже знакомом, но все еще непонятном Милару языке. Кажется, это язык Фае:
— Ehok tur!
Звучало грубо, как проклятье или ругательство…
Треснули кости в «здоровой руке» вампира и из ран заструилась черная, вязкая кровь, даже больше напоминающая мазут, нежели сам мазут! Громадной кляксой, размером с молодого теленка, она покатилась по ледяному настилу, попутно разевая пасть, внутри которой торчали кровавые кристаллы.
Милар вскинул револьвер и прицелился в голову вампира. Чутье дознавателя подсказывало ему, что если клякса достигнет цели, то его напарника и странную ведьму не спасут никакие чары. Но стрелять так и не пришлось.
Тот самый ветер, что поселился среди хрустальных елей, припорошенных снегом, побежал среди их пушистых, ледяных крон. Те застучали друг о друга и по гроту полетела свирель. Наполненная смехом и крикам, тяжелым вздохом засыпающих ручьев, укрывающихся морозным одеялом и чем-то еще. Много чем, если честно. Просто большинству этих звуков Милар, в течении жизни, не особо предавал значения. Слышал, но не слушал, и потому теперь не мог вспомнить, откуда помнит их.
Но все же они были.
Пришли сюда по первому же зову юноши с глазами, затопленными синей дымкой.
Звук все нарастал и нарастал, пока не стал оглушительным гвалтом. Может быть, именно с таким жутким хором с гор сходит лавина? Милар не знал.
Но ему казалось, что именно так и произошло. Звук обернулся многотонной, бесконечно тянущейся лавиной, рухнувшей на вампира. Не было ни снега, ни льда, но мертвец рухнул даже не как подкошенный, а как сломанная кукла.
Его ноги треснули в десятках местах и кости, пронзая плоть, разлетелись мелкими щепками. Бумажной гармошкой, тварь сложилась в нескольких местах. Ребра прыснули в разные стороны, а руки раздробились настолько, что от них осталось лишь невзрачное месиво.
Вампир что-то кричал и пытался пошевелиться, но на его теле отображалось бесчисленное количество ударов, нанесенных невидимой лавиной. И та не переставала бить до тех пор, пока не смолк ветер, а вместе с ним не закончили свою сперва веселую, а затем жуткую песнь ледяные деревья.
Тварь хрипела и дрожала. Её тело плевалось кровавыми сгустками, не оставляя попыток регенерировать, но было понятно, что сил у вампира, после сражения с Мшистым, затем ведьмой, а под конец еще и с Ардом — уже не осталось.
Милар хотел было убрать револьвер в кобуру, но услышал короткий стон.
Резко обернувшись в сторону, он увидел буквально повисшего на собственном посохе напарника. Тот на глазах хирел. Кожа серела, взгляд мерк, но при этом все ярче и ярче разгоралось потусторонне сияние, заставлявшее кожу ведьмы мерцать звездным блеском.
Капитан понятия не имел, что происходит, но не собирался разбираться в деталях. Чутье подсказывало ему, что его напарника заживо пожирали и этого было достаточно:
— Отпусти его! — выкрикнул Милар и направил мушку револьвера в сторону ведьмы.
Прежде вполне человеческий взгляд создания начал постепенно затягиваться пеленой, напоминающей бескрайнее ночное небо, полное чужих галактик и созвездий.
— Срань, — сплюнул капитан и вдавил спусковой крючок.
Первая пуля, самая обычная, ударила о невидимую преграду и рассыпалась свинцовой пылью, а вот вторая — из числа специальных разработок Дагдага и его умников, засияла в полете. Перед ней сформировалась миниатюрная печать и вместо обычного свинца, в цель ударил оранжевый луч.
Ведьма вскрикнула и разжала хватку. В то же мгновение, едва ли не быстрее, чем мог уследить взгляд, с её ладони сорвался синеватый сгусток и влился в руку Арда, а вместе с ним к юноше вернулись здоровый вид (относительно) и уже привычные, пусть и не человеческие, янтарные глаза.
У самой же ведьмы с кожи сошел мистический блеск, а глаза перестали пытаться изобразить космос.
Милар подскочил к напарнику и похлопал того по щекам:
— Ты как, господин маг? В порядке? Все еще в мире живых?
Дезориентированный Ард какое-то время беспорядочно мотал головой, пока, наконец, не поймал взглядом лицо Милара и не прохрипел: