В глазах Цилиндра в жутком месиве смешались животный страх и непонимание происходящего. Ардан мог его понять. Он тоже ничего не понимал.
— Видите ли, капрал, — вновь будто почувствовав, о чем думает Ардан, произнес премьер-министр. — Когда господин Фома Криницкий добился своего положения в качестве главы Парламентского надзора над второй канцелярией, то произнес клятву. Ту же, что произнесли и вы, капрал. И вот что удивительно, господин Эгобар, в данной клятве не указывалось, что ставленник Короны будет бегать, как собачонка, за… сколько, капитан Алоаэиол?
— Шестьсот тридцать три экса, — облизываясь не хуже голодного зверя, произнесла капитан.
— Вот. За шестьсот тридцать три экса. Бегать. Как пес. На поводу группы лиц, забывших о том, что им лишь позволяется делать то, что они делают, потому что на данный момент у страны есть заботы поважнее.
Ардан медленно переводил взгляд с Криницкого на премьер-министра и обратно. В какой-то момент Цилиндр дернулся, но безуспешно. Все, чего он добился, — дернул край одежды капитана Алоаэиол, обнажив гравировку на ремне. Гравировку в форме Кинжала.
Генерал-герцог, тяжело опираясь на трость, поднялся с места и подошел к Цилиндру. В прежней расслабленной позе. Со все той же теплой улыбкой, слегка растягивающей пушистые усы.
— Капитан?
— Чары активированы, генерал.
Ардан скосил взгляд на пояс капитана Понских. Разумеется. Тоже Кинжал.
Медленно, словно опасаясь того, что увидит, Ардан внимательно посмотрел на мундир премьер-министра. Совсем пустой. Без единой награды. Не парадный, а будничный. Для работы. С одной маленькой деталью. На его поясе, точно так же как у обоих капитанов, был выгравирован Кинжал.
Олег Закровский. Наставник и гувернер Павла Агрова, некогда второго претендента на престол Империи. А значит, по традиции Агровых, будущего Главу Черного Дома.
Спящие Духи…
Спящие Духи!
Ардан мог… нет, он должен был догадаться! Все ведь лежало на поверхности! Единственное, что оправдывало Арда, — он просто не видел смысла пытаться увидеть какое-то двойное дно в происходящем.
Проклятье… Милар был сотню, нет, тысячу раз прав! И теперь стало куда понятнее предупреждение капитана Пнева. Он предостерегал Арда вовсе не от премьер-министра. Он предостерегал напарника от бывшего начальника подразделения Кинжалов.
— Капрал.
— Да, генерал?
— Будьте любезны, посмотрите в глаза нашему гостю.
Ардан вздрогнул.
Вот почему он был здесь…
— Что я должен там найти? — спросил Ард.
Ему не требовалось уточнять, для чего именно премьер-министр озвучил свою просьбу.
— Все, что вам покажется странным, подозрительным или инкриминирующим, — спокойно ответил премьер-министр.
Ардан кивнул и, встав напротив Цилиндра, заглянул в испуганные и… обреченные глаза. Едва не обжигая разум Арда, вспыхнул часовой браслет на запястье генерал-лорда, но погас тут же, стоило расцвести печати под ногами капитана Понских.
Лишенный зачарованной защиты, разум Цилиндра оказался открыт перед волей Арда. В отличие от случая с чиновником Гильдии магов, Ардан держал себя в руках.
Он вошел в открытую дверь аккуратно и осторожно — не вламываясь, как в прошлый раз. Он брел по нитям чужих воспоминаний с осторожностью эквилибриста, а не разрывал их спешной походкой грабителя, дорвавшегося до заветного куша.
Время исчезло для них обоих. Ардан видел крикливые, подпольные съезды Тавсеров, на которых Криницкий никогда открыто не выступал. Зато после окончания съездов, в узком кругу самых видных членов движения, не стеснялся выражать свою позицию касательно Первородных.
Он видел раздетых юношей и девушек, лежавших на кроватях с эмблемой Черного Лотоса. Видел белый искрящийся порошок. Видел конверты, которые Криницкому пододвигали под салфетки в ресторанах. Обычно одни и те же улыбающиеся люди. Холеные, лощеные, в дорогих костюмах. Криницкий никогда не отказывал. Никому. Если конверт был достаточно пухлый, он был готов исполнить любую просьбу.
Подписать бумагу. Наоборот — не подписать бумагу. Помочь с одной инициативой в Парламенте. Похоронить вторую. Лишь один эпизод показался Арду странным.
На этот раз конверт ему принесли не в ресторане, а он обнаружил его под собственной дверью в одном из пентхаусов Нового Города. Конверт, внутри которого лежали облигации займа Казначейства. Общей суммой на три с половиной тысячи эксов.