Ни мгновения.
Ответ всегда звучал бы только один.
«Да».
Глава 97
Поездка в Парламент началась в гнетущем молчании, которое, казалось, повисло тяжелее шуб и меховых пальто на плечах присутствующих. Роскошный автомобиль премьер-министра, черный, лакированный зверь с гербами на дверцах, плавно тронулся с места, но даже его усиленная подвеска не могла полностью скрыть того факта, что столица постепенно проигрывала битву со стихией.
Арди сидел напротив генерала Закровского, стараясь не встречаться с ним взглядом, и вместо этого смотрел в окно. Стекло, несмотря на тарахтящие контуры трубок обогрева, по краям затягивало морозными узорами, напоминающими папоротник. За окном разворачивалась картина, достойная кисти безумного художника, решившего запечатлеть конец света, но почему-то выбравшего акварель в белых тонах.
Город утопал.
Это был не тот мягкий новогодний снежок, который приятно скрипит под сапогом и радует глаз на открытках. Нет, столицу окутала белая бездна, обрушившаяся на Метрополию прямиком с низких, грозящих в любой момент потрескаться небес.
Пурга выла раненым волком, бросаясь на стены домов и редких прохожих. Люди в тяжелых тулупах, обмотанные шарфами до самых глаз, отчаянно махали деревянными лопатами, отбрасывая снег с проезжей части, но сугробы росли быстрее, чем их успевали убирать.
Вдоль тротуаров уже высились брустверы в человеческий рост, превращая улицы в глубокие траншеи. Газовые и Лей-фонари, которые почему-то не погасили даже днем, горели тусклыми желтыми пятнами, едва пробивая молочную мглу. Казалось, что сама Королева Зимы и Мрака взбунтовалась против технического прогресса Империи, пытаясь похоронить его под толщей льда.
А вот внутри автомобильного салона ютилось тепло; пахло дорогой кожей и трубочным табаком премьер-министра, но Арда бил озноб. И дело вовсе не в погоде. Его мысли, как заезженная пластинка, возвращались к отелю «Корона» и крыше. К тому самому Тазидахскому мутанту.
«Зачем?» — этот вопрос все пульсировал и пульсировал в висках Ардана. Уравнение не складывалось. Братство Тазидахиана и Кукловоды — союзники? Или, как метко заметил Полковник, « одни использовали других»? Нет, союзники делятся информацией, а не крадут её. Значит, все же, Кукловоды действительно использовали Тазидахцев так же, как и своих кукол в Империи. Или пытались использовать…
Рано или поздно в любой системе (и чем та сложнее, тем раньше данный феномен происходит) копятся ошибки, выливающиеся в неисправность. Так что появление предателя в любом случае неизбежно. Черный Дом — тоже не исключение.
Предатель.
Ард мысленно пробовал это слово на вкус. Оно горчило.
Если документы находились у Братства семь лет, и Кукловоды их не получили, значит, Тазидахцы могли не только не иметь возможности, но и желания их отдавать. Они держали их как козырь. Как страховку. Или как поводок.
«Предатель должен был иметь весьма серьезную мотивацию», — рассуждал юноша, пока автомобиль медленно пробивался сквозь занос на перекрестке. Что могло толкнуть члена Братства, и тем более — мутанта, буквально выращенного с самого детства с единственной целью — служить высшим целям Тазидахиана, на такой шаг? Алчность? Вряд ли. Мутантам Братства не нужны деньги. Власть? Возможно. Обещание некоей формы возвышения? Но тогда кто предложил?
Кто-то нашел в своем арсенале нечто такое, что смогло заставить мутанта не просто предать Кукловодов и своих кураторов в Братстве, но и рискнуть жизнью… ради чего?
Или, что еще хуже, предатель собирался продать эти бумаги третьей стороне. Но кому? Империи? Тогда он вышел бы на контакт с Кинжалами. «Он был на крыше один», — напомнил себе Арди. — « Он не успел передать бумаги. Спрятал их, поняв, что за ним хвост».
Поодаль завозился капитан Понских. Он сидел рядом с водителем, отделенный перегородкой, но Ард чувствовал его напряжение даже сквозь обивку сидений. Слева от Ардана, прямая как жердь, восседала смертная с эльфийским именем. Капитан Алоаэиол смотрела прямо перед собой, её лицо пряталось под непроницаемой маской, но пальцы, лежащие на коленях, едва заметно отбивали какой-то несложный ритм.
Напротив, генерал Закровский продолжал читать книгу, словно не замечая ни бури за окном, ни тяжелых мыслей своего спутника. Его равнодушие в чем-то казалось даже страшнее иного гнева.
Равнодушие человека, уже поставившего крест на Ардане и теперь воспринимавшего его так же, как некоторые воспринимают досадную мошкару.