***
Рикардо:
«Я собираю чемоданчик: красный жилет-чакетилья, малиновый галстук и туфли с рубиновыми пряжками.
Рубиновый — это цвет губ моей любимой жены Кармелиты. Десять лет назад мы рискнули, вернее, она, своей жизнью, и на свет появилась наша дочь — Лусия. Вердикт врачей после родов звучал как приговор: детей у нас больше не будет.
Мой свекор даже не пришел в костел на крещение правнучки, не мог простить, что род Ромиресов прервался.
Я уже не мальчик с гитарой, стал мужчиной и матадором.
Арена... она манит восторженными криками болельщиков корриды и сладостными мгновениями славы! Надо выйти, и никуда не деться: я — матадор, я здесь главный, я завершаю бой.
Но мне страшно! Ужас, словно алая кровь на черной шкуре бычка, разливается в душе. Даже восторженные крики «Браво!», интервью в журналах и поклонники не помогают. Тыковка неудачника, та самая, из детства... Я чувствую её покачивание, выходя на арену, и быки, кажется, тоже всё видят.
Я дал страху имя Аскальдо. Так звали первого побежденного мною в жестокой схватке андалузского быка. Он умирал долго, его налитые кровью глаза с тех пор снятся мне, и я просыпаюсь в холодном поту даже в самую жаркую ночь. Ужас ползет по дому кровавым туманом, мешая спать спокойно жене и дочери. Мои девочки стонут во сне, и в этом моя вина.
Меня мучит бессонница после каждого выхода на арену, и страх перед следующей схваткой с быком.
Новый день— новый бой. Сегодня моего врага зовут Карлос.
Бык — могучий, прекрасный в своей ярости и праведном гневе. Я уже всадил в него две бандерильи, и еще две — мои помощники. Пурпурные капли падают на арену, глаза быка стекленеют.
Я иду за шпагой, орудием торжества смерти. Через мгновение зверь очнется и наступит кульминация боя: бык или человек! Я не убийца, я — матадор. Являю зрителю смерть в её парадном виде. Ведь бой — это спектакль. Только смерть самая настоящая, и кровь тоже.
Время остановилось, мне надо попасть в самое уязвимое место врага, оно не больше яблока. Вошедшая до рукояти шпага убьет быка раньше, чем он об этом узнает.
Туша зверя несётся вперед, но это уже не крылатый порыв, а судорога трупа. Я не буду его мучить, как мучил Аскальдо, Карлос умрет мгновенно. Последний удар в этой схватке. Бык повержен.
А мой страх плачет: он побежден до следующего выхода на арену. Но он и смеется, веря, что однажды увидит, как песок жадно напьется моей ржаво-пламенной крови.
Ноги дрожат. Склоняю голову. Зрители, кричащие от восторга, думают, что этот поклон для них. А я кланяюсь тебе, Карлос. Ты помог в очередной раз выйти победителем в моей схватке с самим собой.
ЭТО началось после боя с Карлосом. Весь вечер угнетало чувство недоделанных дел. Я позвонил и спросил у ветеринара:
— Карлос мертв?
— Си, синьор Рикардо.
Душная жаркая ночь, сердце гулко стучит в груди. Просыпаюсь. Я плачу, в глазах багровый туман. Кажется, слёзы пропитаны кровью моего сердца. Встаю тихо, чтобы не разбудить жену, выхожу в сад. Луна огромная, так близко к Земле, что кажется — протяни руку и дотронешься до её холодного света.
Тело невыносимо ломит, раскалывается голова, я сжимаю ладонями виски и чувствую под руками что-то мягкое, покрытое ворсом, словно бархат.
Спешу в комнату, и в прихожей вижу свое отражение. Огромная голова быка смотрит мне прямо в душу. Я, теряя сознание, пытаюсь понять: в кого из них превращаюсь. Аскальдо или Карлос?
Утром жена находит меня в коридоре под зеркалом. Будит. Очнувшись, вижу ее прекрасные глаза — в них только тревога, значит, Кармелита еще ничего не знает.
— Рикардо, что с тобой? Ты вчера выпил? Надо было разбудить меня.
ЭТО будет случаться теперь в каждое полнолуние. Почти привыкаю, уже не теряю сознание от страха и боли и глядя в отражение, понимаю, что нет, это не поверженные мной на корриде быки. Я помню каждого их них, но у оборотня мой седой хохолок на макушке и слегка косящий левый глаз — последствие травмы, полученной в бою.
Иду в храм и умоляю: «Аве Мария, Матерь Божия, молись о нас, грешных, ныне и в час смерти нашей». Но горячие молитвы и отпущение грехов не помогает.