***
— Еще вина, синьор?
— Нет, спасибо. А каков финал?
— Донья Кармелита уехала с дочерью за океан. Поговаривают, что учиться балету.
Я попрощался с барменом и спустился в долину. Привратник, оповещенный о моем приезде, открывает кованые ворота, но я иду не к дому. Старый платан манит меня своей тенью.
Я сажусь под его кроной и пытаюсь представить, что я — Рикардо, бык-оборотень, и так, в грезах, засыпаю.
— Синьор, да не верьте вы этим сказкам! Просто местные не хотят, чтобы дом покупали пришлые иностранцы, вот и придумывают ужасы, — за ужином убеждает меня управляющий.
Прошелся с ним по дому. Со старинных портретов смотрят на меня поколения ушедших непобежденными матадоров. За витринами — золотые и серебряные шпаги, награды на бархатных подушечках.
А вот и он, синьор Рикардо: седой хохолок, правда, глаз на портрете не косит. Рядом с ним красавица Кармелита, и девочка — сущий ангел.
Конечно, все враки. Умер человек от инфаркта, и немудрено: бояться каждый день годами, когда каждый бой как последний.
Мне за умеренную плату разрешают остаться на ночлег. Засыпаю мгновенно, так утомило меня андалузское солнце.
От хамона, съеденного за ужином, просыпаюсь в жуткой жажде, и бреду в полусне на кухню. Возвращаясь, теряюсь в поворотах и не нахожу дверей своей спальни.
В полумраке незнакомого дома ищу выключатель и натыкаюсь на зеркало. В окно светит луна. Ах да, сегодня полнолуние. И — о ужас! — присмотревшись, вижу в зеркале морду быка. Пересыхает в горле, я, глядя на свое белеющее в отражении тело и гордую черную голову с мощными рогами, кричу диким голосом и бегу, не понимая куда.
— Синьор, что случилось?
В доме комната за комнатой зажигается свет, управляющий находит меня забившимся под кушетку.
Утром стою у того самого зеркала. Голова быка и днем в нём отражается — это всего лишь трофей, повешенный на противоположную стену.
Но дом я все-таки не снял в то лето.
А перед отъездом посетил местное кладбище и положил алую розу на могилу матадора Рикардо Ромиреса, так и не ставшего знаменитым музыкантом.
Конец