Решение было принято вовсе не из-за визита грозной Виктории Геннадьевны; её приход мог вызвать только то, что папа Наташи называл «обратной реакцией», то есть, противодействие. Но Коля ведь ни в чём не виноват!
Наташа была уверена в том, что Николай заслужил пятёрку по алгебре своими старанием и упорством, а не хлопотами его мамы. В завершающие четверть недели за все работы он получал только «отлично».
В последний день первой четверти у Наташи было всего два урока во второй смене, и девушка уже собиралась домой, когда к ней пришла секретарь и пригласила пройти в кабинет директора.
Наталья терялась в догадках, но не будешь же спрашивать: «А зачем?», и тем более, спорить.
— Можно, Мария Степановна? — постучав в двери директорского кабинета, спросила Наташа.
— Да-да, конечно, — не поворачиваясь, ответила директор.
Она стояла у окна, сложив руки на груди, и пристально смотрела в начинающиеся серые сумерки.
Мария Степановна Фетисова стала директором школы ещё в те времена, когда сама Наталья была ученицей начального звена, потому знакомы они были достаточно давно. Когда Наташа пришла в свою школу по распределению, Мария Степановна встретила её как родную.
— Присядьте, Наталья Тимофеевна, — вздохнув, директор повернулась, подошла к своему столу, села и поправила безупречную причёску, в которой уже вовсю сверкали серебристые нити седины.
Наташе вдруг стало тревожно. Чувство было неясным и нелогичным, поскольку девушка прекрасно понимала, что делать выговор ей не за что. Её очень хвалили на последнем педсовете и ставили в пример другим молодым учителям. С тех пор не могло ничего измениться.
— Наталья Тимофеевна... Наташа, — директор сняла очки в чёрной оправе и положила их на стол, но продолжала перебирать пальцами дужки.
Наташа заметила, что руки Марии Степановны едва заметно подрагивают, и чувство тревоги усилилось. В груди стало как-то тесно, а горло сжалось.
— Я предлагаю тебе перевод, Наталья. Очень хорошее место, физико-математическая школа в...
Мария Степановна произнесла название областного центра, а Наташе показалось, что ей всё это снится. Она даже удивиться не могла, — настолько ничего не поняла. Смотрела на директора и хлопала глазами, как кукла.
— Там работает завучем моя бывшая однокурсница, мы с ней очень хорошо общаемся. Прекрасная возможность, Наташа! Учителям предоставляются отдельные комнаты в хорошем общежитии, да и очередь на получение жилья льготная, подходит быстро.
— Но я не планировала никуда уезжать, Мария Степановна! Я мечтала преподавать в родной школе!
Наташа будто отмерла, заговорила горячо и возмущённо.
— Надо уехать, девочка, — с нажимом сказала Фетисова, пристально глядя на Наталью. — Поверь, это лучший вариант. Хотя бы временно уехать, да только я уверена, что тебе понравится работать в более сильной школе. Это твой уровень, по твоим способностям и амбициям.
— Для кого это лучший вариант? Кому надо, чтобы я уехала? Мне нравится работать на своём месте.
— Ты можешь заупрямиться и отказаться, конечно, но поверь: она всё равно не даст тебе работать здесь, да и вообще в городе. Выдавит тебя. Но если не получится решить вопрос мирно, то выдавит она не только тебя.
— Кто «она»? — удивлённо спросила Наташа.
— Неверова. Виктория Геннадьевна. Она уже полгорода на уши поставила. Она председатель профсоюзного комитета в части, работает заведующей гарнизонным магазином, и связи у неё повсюду. Мне уже дважды из гороно звонили, рекомендовали «убрать» тебя из школы. Для твоего и моего блага, так и сказали.
— Убрать? — тихо переспросила Наташа.
В ушах зашумело, к горлу подступила тошнота.
— Теперь ты понимаешь, что я предлагаю тебе лучший вариант? Если зададутся целью тебя уволить, поверь, найдут за что. И на школу целенаправленно проверок нашлют, мне не отбиться будет. Просто по-человечески пойми: в этой школе вся моя жизнь. У меня ведь ни семьи, ни детей. Вся жизнь здесь.
— Но за что, Мария Степановна? — Наташе показалось, что она просипела эти слова, а не сказала вслух.
— А ты не знаешь, за что? Даже я видела, как тебя майор Неверов у школы встречал, а потом провожал куда-то. Вокруг множество глаз и ушей, Наташа. Каково Виктории Геннадьевне, сама подумай? Она борется за свою семью, используя все доступные средства. Это её жизнь. А у тебя всё ещё впереди. Встретишь своё счастье, чистое, не чужое. Не ворованное.
— Но... Мария Степановна, поверьте, ничего, ничего не было, даже намёка!