Страсть к битвам.
— Господин Мусаси! — оживился один из стражников-копейщиков, которых ставили с внешней стороны ворот деревни.
Этот пост был скорее показательным, чем необходимым, но воины на нем дежурили настоящие, пусть даже они не умели использовать чакру. И конечно, среди таких людей личность величайшего самурая была очень известна. Бог Мечников был почитаем и узнаваем многими «воинами без чакры».
— Добрый день, стражник-сан, — Сенсома вышел чуть вперед. — Нужны ли какие-то документы, подтверждающие наши личности?
— Господина Мусаси я знаю, — мужчина мазнул взглядом по протектору Конохи, повешенному на поясе Сенсомы. — А вот вы, господин шиноби, представьтесь.
— Сенсома Томура — восемнадцать лет, — улыбнулся тот. — Мы с Мусаси-сенсеем вернулись, наконец, домой.
Второй стражник, убежавший как раз в тот момент, когда его напарник окликнул мечника, вернулся и помахал им рукой.
— Все в порядке, проходите, — козырнул стражник. — Доброго дня, Мусаси-сан.
Сторожевые посты в Конохе нельзя было назвать надежными: два лентяя-чунина, сидящих в пристройке к огромным воротам круглые сутки; стражники из числа обычных ополченцев; эти самые огромные ворота, которые закрыть можно только с механизма, находящегося, непосредственно внутри (о чем вообще не многие знают). В общем — сторожевые посты в Конохе нельзя было назвать надежными… на первый взгляд, конечно.
На самом деле — лентяи-чунины были вполне себе джонинами среднего уровня, к тому же, их было больше, чем двое. Внутри ворот действительно находился механизм, но там же находился и отряд, управляющий его работой, а так же парочкой других механизмов, которые уже служили не для открытия-закрытия ворот, а для полноценного нанесения урона всем глупцам, решившим, что ворота плохо охраняются. Там же находилась и большая фуин, которая в любой момент разнесла бы весть о нападении по всей Конохе. Не стоит забывать и об отрядах Хьюга и Учиха, патрулирующих местность в радиусе километра от ворот — эти шиноби могут не только издали заметить врага, но и легко сделать так, чтобы больше его никто не заметил уж точно.
Дежурящие сегодня джонины не стали уточнять личности прибывших повторно — они каждый день получали свежие списки ожидаемых людей и просто тех, кого велено пропускать в деревню, а уж эту парочку все ждали давно и с нетерпением.
— Все же приятно вновь вернуться сюда! — широко улыбнулся Сенсома, смотря на Коноху. — Мне кажется, или деревня стала больше?
— Не кажется, пацан, — Миямото покрутил головой. — И где этот ебаный кабак? Он же всегда был здесь!
— А-а-а! — перерожденный погрозил пальцем своему учителю. — Сначала нам нужно посетить лорда Хокаге и отчитаться об окончании тренировок.
— Нахуй его, — буркнул мечник, но послушно пошел за учеником.
Но уже через пару шагов прибывшим пришлось остановиться, ведь Сенсома, неожиданно увидел встречающих!
Похорошевшая за год Наоми и возмужавший Хирузен о чем-то увлеченно болтали, идя прямо к южным воротам. Глядя на них, Сенсома тут же вспомнил свои «академские» годы, проведенные как раз с этими ребятами. В памяти отразилась и боль, которую он испытал, когда погиб Рен и ушел Шиконад, однако негатив не задержался в мыслях надолго, потому что красотка-Сенджу, наконец, увидела его и тут же узнала!
— Сенсома!
Девушка, казалось, в одно движение преодолела пять-шесть метров, разделявших их, и тут же налетела на возлюбленного, краснея, но не пытаясь сдержать эмоции. Они не целовались, лишь обнялись крепко-крепко, вдыхая запах друг друга и, казалось, говоря, но без слов. Их эмоции, будто цветок, расцвели над ними, давая возможность и удивленному Хирузену, и черствому Мусаси прикоснуться к этим чувствам двух пылких молодых сердец, нашедших друг друга.
— Ты стала еще милее, — улыбнулся перерожденный, вдыхая запах волос девушки. — Такая… Удивительная…
— С-спасибо, — Наоми, уже давно не видевшая своего кумира, могла лишь еще больше покраснеть и уткнуться лицом ему в плечо.
Мусаси с Хирузеном уже начали неспешный разговор, простые зеваки, по-доброму смотревшие на воссоединение любимых, отправились дальше по своим делам, и, казалось, ничто не помешает этим двум наслаждаться этим моментом, который они беззастенчиво стали растягивать в вечность.