Все эти три недели учитель и ученик просто притирались друг к другу.
Бегали марафоны, чтобы укрепить тело (Сенсоме было чертовски тяжело угнаться за двужильным шиноби), медитировали у водопадов для закалки духа (вода в этих водопадах была холоднее самой мерзлой из ночей, встреченных перерожденным в этом мире), спаринговались (Мадаре приходилось из раза в раз поднимать свой уровень, чтобы доминировать над учеником, ибо тот рос с поразительной скоростью) и изучали местные науки (география, язык и математика, пожалуй, это было самой простой частью тренировок).
Мадаре нравилась непосредственность своего воспитанника, который всегда искал и находил для себя что-то новое. Например — он постоянно экспериментировал со стилем бега. Левая рука к левой ноге и наоборот. Кучи новых упражнений, вариации стилей. Сенсома не просто мог совершенствоваться — он хотел этого! И Учихе нравилось то, что он видел…
С каждым днем воспоминания из прошлого несли меньше боли, а настоящее радовало куда сильнее. Мадару чаще стали видеть с улыбкой на лице, даже Хаширама с его вечным оптимизмом больше не вызывал прежнего раздражения. Отношение Мито совсем не колыхало душу Бога Шиноби, ибо теперь она — его коллега в воспитании ученика.
Ученика и маленького братца…
Пусть никому другому. Пусть, даже, себе не всегда и с оглядкой. Но Мадара начинал считать сироту клана Томура за брата. Не за нового родича, а за тень старого — Изуны. Ведь тяга к боям, остроумие, непосредственность и этот взгляд — все говорило о их связи!
Кроме глаз, портящих всю картину…
Деталь, кому-то другому могущая показаться неважной, выводила великого Учиху из себя. Временами ему хотелось схватить Сенсому и хорошенько тряхануть его, дабы он пробудил, наконец, свой Шаринган! Порой это желание становилось настолько сильным, что Мадара сам себя боялся. «Ты можешь ему навредить»? Эти слова, сказанные Тобирамой, пожалуй, были правдивы.
Может, но не станет.
— Сегодня у нас в планах стихии, — привычно сложив руки на груди, вещал Учиха своему единственному ученику, когда они добрались до места.
Как деревня шиноби, Коноха должна была иметь свои тренировочные полигоны, и первым из таких как раз и стал полигон номер двадцать четыре. Это число у Мадары вызывало противоречивые чувства, но было тесно связано с Изуной, так что «единички» и «нолики» шли мимо звания названия первого тренировочного полигона Деревни Скрытой в Листве.
Сам по себе полигон не представлял из себя ничего особенного — редкие деревья, места с частыми деревьями, кустарники и песок. Бревна для отработки ударов рук Мадара устанавливал сам, вручную. Единственным отличием этого полигона от других, строящихся в числе первых, было огромное количество мишеней, разбросанных по всей его площади. Учихи всегда славились своей меткостью в метании сюрикенов и кунаев.
Ну, а еще неподалеку было место, которое Мадара очень сильно любил. И пусть ради такого соседства приходилось каждый день бегать многие километры — лишняя тренировка Сенсоме не помешает.
— Итак, какие стихии называют основными?
— Их пять, — прилежно отвечал Сенсома. — Огонь, Вода, Воздух, Молния и Земля.
— Самая сильная стихия?
— Ее нет. Все основные стихии потенциально равны. Каждая основная стихия имеет «врага» среди товарок и «слабака». «Враг» — стихия, которая заведомо сильнее. У Земли это — Молния. Зато Земля сильнее Воды — его «слабака».
— Отлично, — кивнул учитель. — Надеюсь, что и про остальных «врагов» и «слабаков» ты в курсе. Но что насчет других стихий? Я лично сражался с обладателем стихии Дерева — Хаширамой. Откуда она взялась?
— Кеккей Генкай, — отвечал ученик. — Это мутация или наследственность. Спящий ген или измененный. Таких имеется огромное количество по всему миру, но, в основном, они известны, как и их пользователи, ведь из-за привязанности генетики к Кеккей Генкай появляются целые кланы с уникальными генами.
— Пример.
— Клан Учиха с Шаринганом, клан Хьюга с Бьякуганом, у клана Сенджу изредка рождаются уникумы, способные использовать стихию Дерева. Еще есть клан Хатаке с уникальной чакрой, позволяющей им делать более сильные техники. Ну и много других…