На улице, медленным шагом направляясь домой, я думал: "Не так ли и все в жизни? Мы идем со всем и со всеми бок-о-бок и все видим только в профиль: и людей, и события, и явления, и идеи... Могучая, сверкающая всеми огнями страстей жизнь, как "Sonata passionate", перекатывается шумными волнами по поверхности наших чувств, оставляя нас только развлекающимися, безучастными слушателями и зрителями. Но стоит какому-нибудь ничем неудержимому воплю-рыданию нарушить "ритм" и "гармонию" нашего беспечального бытия, стоит заставить зазвучать струны нашей души -- и мы, повернувшись на зов, встаем лицом к лицу с зовущим, смотрим глаза в глаза, как в душу человека, в недра мировой скорби, и благоговейным участием согреваются наши съежившиеся от житейского холода сердца"...
После того вечера я ни разу не встретился с этой дамой. Но воспоминание о ней живет в моей душе, и в нем как будто объединяется все, что я знал в жизни печального. И всякий раз теперь, когда до меня доносится из житейского гула отголосок какого-нибудь ужаса жизни, царственно прекрасный образ этой Матери Скорбящей восстает в моем воображении, мне точно опять слышатся звуки рыдающей скрипки, и опять хочется пред Кем-то упасть на колени и Кого-то молить об умалении горя людского.
----------------------------------------------------------
Источник текста: журнал "Нива" No 25, 1913 г.
Исходник здесь: Фонарь. Иллюстрированный художественно-литературный журнал.