- Немного, - одной рукой он играет несколько красивых аккордов, - но с тобой мне не сравниться.
Сейчас или никогда.
Пальцы мои, холодные и неживые, уверенно тянутся к клавишам и как бы случайно сталкиваются с его рукой.
Ой.
Одëргиваю.
Разряд, что между нами проскакивает, сильнее, чем я ожидала. Невольно вздрагиваю. Маленькие иголочки по коже.
Резко поворачиваю к Платону лицо. Сталкиваюсь почти. Как же близко опять...
Надо бы придумать план получше, но времени нет.
Целую. Сама, как могу, неловко, лишь бы отвлечь, лишь бы заменить этим поцелуем тот звук, который, не дай бог, сорвётся с моих пальцев и погубит мою ложь с одной ноты.
Я скажу, обязательно скажу, но не сейчас. Не так, будто меня обстоятельства к стенке припëрли. Сама скажу.
Чувствую, как его до этой секунды спокойное уверенное дыхание рвëтся. Мы словно в воду ныряем, одним ударом, резко погружаемся в глубину.
Платон впивается в мои губы. Будто он инициатор. Страстно. Целует так жарко и глубоко, что вообще забываю, зачем эту провокация нужна была.
Его рука скользит по моей вверх, к плечу, выше, по шее назад, к затылку, зарывается в пряди. Дорожка из вставших волосков бежит вслед за его движением.
Он целует так жадно, губами, языком, с таким властным совершенно беспрекословным напором, что в голове звенит пустота, и в этом звоне тонет облегчение: сработало.
Без идеи, непонятно зачем тяну к нему руки. Кисти ложатся на грудь. Она жёсткая, как камень.
В венах не кровь, чистый кипяток пульсирует. Моë сердце трепещет, как пойманная за крылышко стрекоза.
И вдруг - оглушительный хлопок!
Резко отрываюсь от его губ, голову откидываю на звук.
Это захлопнулась крышка рояля.
Платон, не давая мне опомниться, подхватывает меня и плюхает на эту самую глянцевую чёрную крышку. Холод дерева проступает через тонкую ткань платья. А он уже поднимается передо мной, нависает, будто заслоняя собой весь свет.
Глаза напротив меняются. Темнеют. Они пугают и завораживают, заражая током мои собственные нервные окончания.
Горячо становится. Я ещё на адреналине от не случившегося провала, кровь бурлит, а тут на горизонте новый обрыв.
Но в который так и тянет сорваться... и судя по тому, как он дышит, как смотрит, как мышцы его напрягаются... он будто весь ещё больше становится.
Не отрывая взгляда, Платон опускает руки на мои колени... Раздвигает. Подается вперёд, вжимаясь в меня.
О господи.
Забываю, как дышать. Я его чувствую. Там, между ног, чувствую, как в мои трусики упирается его член, большой и твëрдый.
Дурацкое платье! Ну почему я отрезала его так коротко?! Его будто вовсе нет.
Притормозить. Нужно. Раскрываю губы, чтобы сказать, но ловлю новый поцелуй. Его язык настойчиво проталкивается в мой рот. Руки проходят по спине, гладят поясницу, переходят на обнажённые бëдра.
То, что он делает... Приятно и страшно. И чем сильнее печёт внизу, тем страшнее становится.
Внутри всё сжимается постыдно. Я пытаюсь в том же темпе отвечать, но не успеваю, словно захлëбываюсь в толще кипящего масла. Он чувствует мою слабость, мою дрожь, и это, кажется, заводит его ещё больше.
Его губы сползают на шею, влажные, жаркие. Он оставляет на коже ожоги, по телу бегут мурашки.
Разум... Помню, когда-то у меня был разум, но теперь от него ничего не осталось. Клочки раскалëнные. А тело уже контроль перехватывает. Причëм его, а моë без боя сдаëтся!
Голова кружится, в глазах темнеет. Шумно дышу тем, что остаётся от его дыхания.
Слышу, как расстёгивается пряжка ремня.
Стоп. Стоп!
Это правда происходит? Он сделает со мной это... здесь? Платон знает, что я неопытна, мы вскользь коснулись этой темы, он понял... Но он не останавливается.
- Не дергайся малышка, - голос с холодным металлом. Что? Почему?
Его движения жёстче, грубее. Ладонь упирается в меня внизу, настойчиво гладит по ластовице кружевных трусиков, через секунды он перескакивает на шов и оттягивает край белья.
А когда скользит по клитору, резкими, точными прикосновениями, когда почти погружается в меня пальцем... это уже не ласки, а заявление намерений. Он это сделает. Сейчас.
Нет. Нет. Нет. Не время. Я не хочу. Не так всё должно быть!
Стараюсь осторожно отстранить его руку, а она будто из чугуна. Никак.
- Подожди... Платон, что ты делаешь? - шепчу.
- Собираюсь тебя трахнуть.
Лëд его голоса проступает через кожу сразу до костей. Морозит душу. Он же не может... так со мной поступить.
С Анжелой не может!
Я дергаюсь беспомощно и безрезультатно. Всё нутро вздрагивает разрядом. Шов с треском рвëтся, кружево повисает между ног бесполезным лоскутком. А он приспускает свои брюки.