Если говорить о моей родине, Тибете, то сегодня многие тибетцы, живущие как в Тибете, так и за его пределами, испытывают серьезную озабоченность последствиями происходящих там стремительных перемен. Каждый год численность китайского населения в Тибете растет столь быстрыми темпами, что это не может не вызывать беспокойства. И если рассмотреть в качестве примера население Лхасы, то становится очевидной реальная угроза того, что тибетцы будут сведены к незначительному меньшинству на своей собственной земле. Столь быстрый рост численности населения также представляет серьезную опасность для хрупкой окружающей среды Тибета. Учитывая, что многие крупные реки Азии берут начало в Тибете, любое значительное нарушение в его экологии скажется на жизни сотни миллионов людей. Более того, поскольку Тибет расположен между Индией и Китаем, мирное решение тибетского вопроса имеет важное значение для установления долгосрочного мира и дружественных отношений между этими великими странами-соседями.
Что касается будущего Тибета, разрешите мне воспользоваться этой возможностью, чтобы вновь категорически заявить, что я не стремлюсь к независимости. Моя цель – наделенная подлинным смыслом автономия для тибетского народа в составе Китайской народной республики. Если китайское руководство действительно озабочено единством и стабильностью КНР, то моя позиция учитывает эту озабоченность в полной мере. Я сделал выбор в пользу этой позиции, поскольку считаю, что в условиях очевидной выгоды, которую представляет, в частности, экономическое развитие, придерживаться такой позиции в интересах тибетского народа. Более того, у меня нет намерения использовать какое бы то ни было соглашение об автономии в качестве средства для достижения независимости Тибета.
Я доносил эти идеи до сменяющих друг друга китайских лидеров. В частности, после возобновления прямых контактов с китайским правительством в 2002 году я подробно разъяснил эти положения через своих посланников. Несмотря на это, Пекин продолжает утверждать, что моим «скрытым замыслом» является отделение Тибета от КНР и возвращение его прежней социально-политической системы. Такое понимание является необоснованным и несоответствующим действительности.
Уже в годы юности, когда я был вынужден взять на себя полную ответственность за управление Тибетом, я приступил к осуществлению коренных реформ. К сожалению, этот процесс был прерван в силу имевших место политических переворотов. Тем не менее, как только мы, тибетские беженцы, прибыли в Индию, мы демократизировали свою политическую систему и приняли демократический устав, излагающий основные направления для работы нашей администрации в изгнании. Даже наше политическое руководство сегодня непосредственно избирается из народа на пятилетний срок. Более того, в изгнании мы сумели сохранить большую часть важных аспектов нашей культуры и духовности, и они по-прежнему составляют суть нашей практики. Этим мы в значительной степени обязаны доброте Индии и ее народа.
Другим предметом озабоченности китайского правительства является вопрос легитимности его правления в Тибете. И хотя я не в силах переписать историю, взаимоприемлемое решение, способствующее установлению легитимности, может быть найдено, и я готов использовать свой авторитет среди тибетского народа для достижения консенсуса в этом вопросе. Поэтому хочу повторить еще раз, что я не преследую скрытых интересов. Мое решение не занимать никакого поста в политической структуре Тибета в будущем является окончательным.
Китайские власти утверждают, будто бы я затаил злобу на Китай и всеми силами стремлюсь подорвать его благополучие. Это абсолютно не соответствует действительности. Я всегда призываю мировых лидеров взаимодействовать с Китаем; я поддерживал вступление Китая в ВТО и решение провести Олимпийские игры в Пекине. Я сделал такой выбор с надеждой на то, что Китай станет более открытой, толерантной и ответственной страной.