Что до политиков, конечно, как всем известно, у политиков свои заботы: они должны защищать собственные интересы и укреплять связи между берегами, так что я могу это понять.
─ Некоторые люди в Тайване испытывают растущие опасения в связи с нынешней ситуацией, считая, что Китай намерен ускорить аннексию Тайваня, и что администрация президента Ма Ин-цзю постоянно превозносит Китай. Есть ли у вас какие-то пожелания относительно сотрудничества правительства Тайваня с КПК и их взаимного обмена?
Как я уже ясно указывал, будущее Тайваня должно определяться тайваньским народом, так что те тайваньцы, о которых вы только что упомянули, те, кто испытывает большую обеспокоенность в связи с этими обменами, должны добиваться того, чтобы быть услышанными. Им следует также упоминать об этом в публичных дискуссиях. Общество должно обсуждать такие вещи ─ это очень важно.
Встречаясь с зарубежными друзьями ─ неважно, из государственных или неправительственных организаций, в США или в Европе, я неоднократно говорил, что очень важно строить особые отношения между Тайванем и Китаем, но, создавая эти особые отношения, они должны защищать тайваньскую демократию. В этом есть необходимость. И я также говорил людям из свободных стран, что защищать демократию и свободу Тайваня ─ это долг их стран. Я постоянно говорю это.
─ Если страны ставят на первое место экономические проблемы и национальные интересы, то придерживаются “выборочной демократии”. К примеру, в данный момент они держатся на расстоянии от Далай Ламы. Проще говоря, каждая страна в мире вынуждена учитывать, что там предпримет Китай, когда принимается решение, встречаться или нет с вами, или с живущей в изгнании уйгурским лидером Ребией Кадир. Не кажется ли вам, что по содержанию это регрессивное движение в сфере демократии на фоне цивилизационного прогресса?
В мире происходит много хорошего, и эти позитивные процессы во многом взаимосвязаны и соотносится друг с другом. Таков буддийский принцип причины и следствия, говорящий, что отдельное событие или отдельная вещь связаны со многими другими вещами и событиями. Это по содержанию очень и очень сложно [смеется]. Я убежден, что эта тема заслуживает публичной дискуссии с участием экспертов и ученых из разных областей, которые должны публиковать статьи и вступать в диалог и многогранные дебаты.
Экономические вопросы ─ это по сути практические вопросы, но если взглянуть на это в перспективе фундаментальных интересов, то сравнительный анализ экономических и демократических интересов покажет, что демократические интересы более значимы. Без демократии экономика бесполезна. С демократией появятся более ощутимые достижения. Без демократии нет никакого пространства для обновления. А без этого пространства для обновления и творчества экономическое и культурное развитие будет снова и снова испытывать торможение, поскольку в недемократических государствах и регионах власть сконцентрирована в руках центрального правительства.
─ Когда вы прибыли на Тайвань, то озвучивали свои надежды на то, что Тайвань окажет воздействие на развитие демократии в Китае, но даже Соединенные Штаты вынуждены склонять голову, когда имеют дело с Китаем. Несмотря на вашу настойчивую приверженность мирному и ненасильственному подходу, а также тот факт, что вы уже в 17 случаях провели переговоры с Китаем, в прошлом году вооруженная милиция Китая самым трагическим и кровавым образом подавила волнения тибетского народа. Вы все еще доверяете КПК? На каких доводах основывается ваша позиция, что тоталитарные методы КПК как-то ослабнут и однажды Китай пойдет по пути либеральной демократии?
Я бы не сказал, что диктатура КПК абсолютно неспособна решить проблему Тибета. Всегда можно общие интересы обеих сторон. Мы прилагаем усилия со своей стороны, и если в Китае полным ходом пойдет процесс демократизации, то проблема Тибета могла бы разрешиться быстро и легко. Недавно мы встречались с китайской интеллигенцией, учеными и специалистами. Все они осведомлены о проблеме Тибета, и занимают в этом вопросе разумную позицию. В настоящее время наблюдается разнообразие в оценках, какое было невозможно лет 30-40 назад. Тогда никто не рискнул бы встретиться со мной, а если бы кто-то и рискнул, то по возвращении домой оказался бы в трудовом лагере [смеется]. Это означает, что налицо перемены.
За год, прошедший после восстания в Тибете, я встретился с более чем 300 китайскими учеными, писателями и интеллектуалами, живущими в Китае и эмиграции ─ в Европе, США и Дхарамсале. Все поддерживают мои усилия по достижению автономии Тибета ─ политику Срединного пути, которую они считают справедливой. За год с лишним, прошедший с марта прошлого года, вышло более 700 китайских статей в поддержку Тибета, причем некоторые даже в поддержку его независимости.