В более широком контексте существуют две категории медитативной практики. Первая сосредоточена на достижении спокойного состояния ума, а вторая - на когнитивных процессах, ведущих к пониманию. Их называют соответственно: стабилизирующая медитация и аналитическая медитация. В обоих случаях медитация может принимать разные формы. Например, мы можем сделать тот или иной предмет объектом своего познания, как мы поступаем в случае медитации о преходящей природе явлений. Или медитация может быть направлена на культивирование определенного состояния ума, например, чувства сострадания, посредством развития сильного искреннего, альтруистического желания облегчить страдания других существ. Или же медитация может работать с воображением. Здесь мы исследуем потенциал человека к созданию ментальных картин, что может быть использовано разными способами для достижения покоя и стабильности ума. Таким образом, очень важно понимать, какие именно формы медитации изучаются в процессе совместных исследований, чтобы применяемые методы научного исследования соответствовали сложности изучаемых медитативных практик.
Есть еще одна область, где от ученых потребуется способность к критическому анализу. Они должны уметь проводить различие между эмпирическими аспектами буддистской мысли и практики созерцания, с одной стороны, и метафизическими предпосылками, связанными с этими медитативными практиками, с другой. Иными словами, подобно тому, как в научном подходе мы должны выделять теоретические предположения; эмпирические данные, основанные на экспериментах, и последующие интерпретации, в буддизме нам также следует различать теоретические предположения; подтвержденные опытным путем параметры ментальных состояний и последующие философские интерпретации.
Действуя таким образом, обе стороны диалога смогут найти смогут найти общую платформу для обсуждения эмпирических фактов, относящихся к человеческому мозгу, и не впасть в искушение втиснуть одну научную дисциплину в рамки другой. Несмотря на то, что философские предпосылки и последующие концептуальные интерпретации могут различаться в обеих научных традициях, всё же, если речь идет об эмпирических фактах, то факты должны оставаться фактами, какой бы способ описания мы ни избрали. Какова бы ни была истинная природа сознания, в независимости от того, можно или нет свести ее к чисто физическим процессам, – я уверен в возможности совместного постижения экспериментальных фактов, касающихся различных аспектов нашего восприятия, мыслей и эмоций.
Мне кажется, что при соблюдении таких мер предосторожности, тесное сотрудничество между двумя традициями исследования может внести свой вклад в расширение нашего понимания сложного мира внутреннего субъективного опыта, который мы называем умом.
И уже сегодня становится очевидна польза от такого сотрудничества. Предварительные отчеты свидетельствуют о том, что результаты разработанных в буддизме методов тренировки ума (например, регулярного выполнения простой практики сохранения бдительности или осознанного развития сострадания), которые приводят к ощутимым изменениям в мозге, связанным с позитивными состояниями ума, подлежат измерению.
Недавние открытия в области нейробиологии продемонстрировали на уровне синаптических связей и появления новых нейронов врожденную пластичность мозга, выявляемую под воздействием внешних стимулов, таких как добровольные физические упражнения или обогащенная окружающая среда. Традиция буддистского созерцания может расширить эту область научных изысканий, предложив иные типы тренировки ума, которые также будут иметь отношение к нейропластичности. Если выяснится, как это утверждает буддистская традиция, что умственная практика может оказывать влияние на ощутимые синаптические или нейронные изменения в мозге, то это может иметь далеко идущие последствия.
Результаты такого исследования не будут сводиться исключительно к расширению наших знаний об уме человека. Гораздо более важно, что они могут иметь огромное значение для нашего понимания процесса обучения и психического здоровья. Подобным же образом, если, как заявляет буддистская традиция, сознательное развитие сострадания может привести к коренному изменению мировоззрения того или иного человека, что повысит степень сопереживания другим живым существам, то это будет иметь серьезные последствия для всего общества в целом.