Я рассказала, как мы с ним познакомились, как он ухаживал за мной, упустив, впрочем, некоторые подробности. Я все еще не могла решить — рассказывать ли подруге об изнасиловании и ребенке. С одной стороны, мне безумно хотелось с кем-нибудь посоветоваться, а с другой было страшно до чертиков и горлового спазма.
— Такой вариант нас очень даже устраивает. Ты не думай, что я хочу отдать тебя замуж - ты мне любая нравишься. Просто не хочу, чтобы ты из-за своего характера осталась одна.
— Не останусь. Я уже решила. Если у нас с ним все останется, как и прежде, то к Новому году сыграем свадьбу. Но я пока выжидаю и все обдумываю. К концу лета буду точно знать, что делать дальше
— Вот и правильно, — кивнула Ольга, и ее длинная светлая челка упала на глаза. — А теперь пошли гулять! Я так соскучилась по родным пенатам. Ты себе представить не можешь!
Глава 13
Перед прогулкой пошла в спальню и тщательно обмотала себя всем имеющимся в наличии запасом бинтов — всё-таки пока не решила, говорить Ольге о беременности или скрыть этот факт. Меня терзали сомнения, ставшие уже верными спутниками. Они пробирались под кожу, уничтожая здравый рассудок, цементируя горло, поглощая слова. Голой понимала, что мне нужно высказаться, поделиться хоть с кем-то, но ничего не могла с собой поделать.
После той ночи чувствовала себя моральным инвалидом и не знала, вылечусь хоть когда-нибудь. О том, чтобы стать прежней речи не шло, но надеялась, что когда-нибудь смогу забыть и не вздрагивать каждый раз, словно перепуганный зверёк.
В тот день мы гуляли несколько часов подряд, не обращая внимания на жару и накатывающую усталость. Мне, обмотанной бинтами и в утягивающем белье, даже дышать полной грудью становилось невыносимо, но ради подруги согласилась терпеть. Ольга — единственный близкий человек в моей жизни на протяжении долгих лет, потому я согласна была многое вытерпеть, лишь бы она улыбалась.
Нам всегда было хорошо вдвоём. Смеяться и молчать, разговаривать часами и даже петь на пару дурными голосами — мы, словно части одного целого, идеально подходили друг другу. Иногда, слушая страшные истории о предательстве близкой подруги, думала: хорошо, что в моей жизни такое просто невозможно. Ольге я верила как самой себе, зная, что не подведёт, всегда поймёт и не осудит.
Но почему же так невыносима мысль: признаться ей в том, что со мной произошло? Почему, только, открыв рот, улучив подходящий момент, словно отключалась, и все слова тонули в каком-то вязком болоте недомолвок и лжи? Ответа я не знала.
Мы шли по улице, наслаждаясь ласковым солнцем, обсуждая накопившееся за год разлуки, смеясь и сплетничая. У Ольги имелась поразительная способность: в её обществе все проблемы, словно исчезали сами собой, растворялись и казались абсолютной ерундой. Даже мне на миг показалось, что внутри оживает та смешливая маленькая девочка, которая умела хохотать до коликов в животе, утирая слёзы, льющиеся из глаз.
Но силы человеческие не бесконечны и мы все-таки решили присесть за столик в очаровательном летнем кафе, что открылось совсем недавно на месте чебуречной, в которую мы частенько бегали в школе на переменах. Тогда ещё были живы родители, и всё было хорошо и спокойно, а мир казался сплошным радужным пятном, в котором не найдётся места боли и отчаянию. Наверное, только в детстве в человеке возможна эта чистая вера в добро и свет, что будет всегда наполнять душу.
Но детство заканчивается с первыми ударами судьбы, и на место единорогам и радуге приходит нечто такое, о чём не хочется думать и совсем страшно представлять. Кому-то везёт больше и прыгает он по жизни, подобно быстроногой лани, да только волк всегда где-то рядом и рано или поздно он догонит свою жертву.
Пока делали заказ у приветливого официанта, я рассматривала окружающий интерьер: белоснежные столики, милые синие зонтики и барная стойка в самом углу, где улыбчивый юноша протирал и без того чистые стаканы.
— Знаешь, чего нам не хватает с Димой для счастья? — спросила Ольга, когда принесли наш заказ.
Подруга ковыряла ложкой шарик мороженного, политый шоколадным топпингом, и, казалось, избегала смотреть мне в глаза. Ольгу редко можно было увидеть серьёзной, неуверенной в себе, а о грусти она, казалось, не знала вообще ничего. А тут, к моему удивлению, на красивом лице лежала печать какого-то затаённого страдания, природу которого я совершенно не могла разгадать.
Так странно было видеть её такой, потому я особенно напряглась, услышав, как тихий вздох вырвался из её груди.