— Правильно, — чуть слышно ответила я.
У меня буквально мурашки по коже начали бегать. О том, что Димкина бывшая облила их с Ольгой какой-то вонючей ерундой знали очень немногие люди — до того скромная у них была свадьба. С каждой секундой я доверяла Серафиме все больше и больше.
— Только ты постарайся с ней дружбу оборвать — она несет в себе дух разрушения. Бедой может кончиться.
Вот тут мне захотелось засмеяться — Ольга? Разрушение? Ересь какая-то. Но говорить вслух не стала — Серафима, смотрю, не брезгует в головах копаться, даже сынка научила, вот пусть сама и догадывается, что я думаю о ней.
— Что вы еще там видите, а?
— Много чего вижу. Например, что недавно в твоей жизни появились трое мужчин.
— Трое?
— Именно! — усмехнулась гадалка. — Первый — светловолосый такой. Ты его любишь очень, и он без тебя жить не может. Вы, словно нитка с иголкой повязаны между собой. Куда иголочка - туда и ниточка. Но смотри, если упустишь его, то больше не будет тебе с мужиками счастья. Хоть к гадалке ходи, хоть на кладбище — только он и есть твоя судьба, и терять его ты никак не можешь. Поэтому будь с ним поласковее, с замужеством не тяни, а то упустишь. Потом только и останется искать иголку в стоге сена, только как ее найти-то?
— Хорошо, — я кивнула.
— Второй мужчина, которого ты презираешь. Ты считаешь его виновным во всех твоих теперешних бедах. Это тот, который тебя изнасиловал. Он снится тебе постоянно в нехороших снах, и ты никак не можешь избавиться от этого наважденья. Правильно?
— Да, — ответила, чувствуя как липкий холодок ползёт по моей спине.
— Мой тебе совет — просто отпусти его. Раз и навсегда реши для себя, что это просто наваждение. И все пройдет со временем. Не переживай так сильно.
— Хорошо. А третий?
— О, третий. Самое интересное сейчас будет. Третьего мужчину в своей жизни ты как раз ненавидишь лютой ненавистью, хотя он меньше всего это заслуживает. Этот третий — твой сын, который сейчас живет внутри тебя. Я вижу, что ты от него хотела избавиться. Правильно?
— Да, но доктор сказал, что мне нельзя делать аборт.
— Нужно было делать аборт, потому что обманул тебя доктор. Или просто ошибся — с каждым бывает. Во всяком случае, карты говорят, что аборт прошел бы успешно. Но не будем об этом — прошлого не воротишь и не изменишь.
Меня словно окатили из ведра ледяной водой.
— И что же теперь? — я чувствовала, как слезы, горячие и обжигающие, кислотные готовы вырваться наружу, угрожая затопить все кругом. Обида на доктора, на судьбу захлестнула с головой.
— Теперь срок очень большой. Придется рожать.
— А дальше?
— Что дальше? — Серафима отложила в сторону карты и вопросительно на меня посмотрела.
— Он ведь умрет?
— Все рано или поздно умирают.
— Но он же умрет раньше?
— Ничего подобного. Он будет долго жить.
Мне стало вдруг очень душно.
— Но как же так? — я хваталась за остатки придуманного мной мира, как за спасательную соломинку. Я верила, что от такой ненависти, наплевательского отношения ребенок не сможет выжить.
— А вот так.
— И Вы ничем мне не поможете?
— Я гадалка, а не бабка-повитуха! — сурово сказала Серафима.
— Но вы же обещали решить все мои проблемы!
— Да, я могу решить любую проблему. Вопрос только в том, чего ты именно хочешь? — Я была уверена, что она надо мной издевается.
— А то вы не поняли, какая проблема и чего я хочу!
— Ох, деточка! У тебя столько этих самых проблем, что не знаешь, за что хвататься.
Ну и противная же баба, честное слово.
— Я хочу только одного - избавиться от этого ребенка раз и навсегда.
— За месяц до родов?
— Мне наплевать! Мне нужно, чтобы он родился мертвым!
Серафима долго смотрела на меня, как будто что-то высчитывала в уме. Потом вздохнула и сказала:
— Вот поэтому у моих детей и нет счастья.
Встала, вышла из комнаты и через минуту вернулась с какой-то бутылкой, в которой плескалась мутная жидкость.
— Держи. Как только почувствуешь, что начинаешь рожать, выпей это до последней капли, а бутылку выкинь в окно. Ребенок родится без проблем и мертвый. Послед не выбрасывай вместе с ребенком, а обязательно скорми его бродячим псам через сутки после родов. Все поняла?
— Да, только одного понять не могу — когда мне на самом деле рожать? — спросила, пряча странную бутылку в сумку.