– Матильда, – обратился ко мне взволнованный Вольфганг. Вероятно, группа вооруженных нацистов в доме его совсем не радовала. В ближней к нам комнате спали дети. – Это офицер и солдаты из соседнего концлагеря. У них к тебе есть предложение.
Предложение… Какое свободное слово. Можно подумать я могу отказаться или попросить время, чтобы поразмыслить. Я согласно опустила голову.
– Фройляйн Матильда, – обратился ко мне сухим низким голосом высокий офицер, который так переживал за собственную безопасность, что пришел в гости к фермеру и пленной девушке с Украины с тремя вооруженными охранниками. – В наш концлагерь требуется телефонист и переводчик. Нужно будет принимать звонки, записывать и специальным образом оформлять поступающие из штаба телефонограммы, следить за документацией и, самое главное, переводить распоряжения нашего руководства. Объяснять заключенным их распорядок, переводить слова, когда они обращаются к нам – наладить диалог, так сказать.
Диалог… Еще одно свободное слово. Как будто в немецком языке нет других, более подходящих выражений, описывающих взаимоотношения рабов и хозяев.
– Вы, насколько я знаю, прекрасно знаете немецкий и русский языки, и можете нам пригодиться, – переходил он к делу. – Вы согласны?
Согласна ли я? Ну, это уже совсем смешно. Я подавила едкую усмешку. Он тут перед кем рисуется: перед порабощенной пленной, провинциальным фермером или тремя бравыми автоматчиками? У меня что, есть возможность передумать или не согласиться? Если я откажусь, меня сразу расстреляют или дадут время выйти на улицу, чтобы не пугать спящих детей?
– Конечно, согласна, – сказала я максимально покорно. – Когда приступать?
– Очень хорошо. Завтра утром, – с довольной улыбкой проговорил офицер, будто изначально боялся услышать иной ответ. – Идите по дороге на север около четырех километров, там будет отворот направо. Здесь и располагается наш лагерь. Он занимает немалую территорию, так что вы не ошибетесь. Солдат на пропуском пункте я предупрежу, что вы подойдете.
– А дальше куда? – вырвалось у меня, и я подумала: не совершаю ли какую-то дерзость, вот так запросто обращаясь к старшему немецкому офицеру.
– Дальше вы пойдете в наш административный корпус – единственное двухэтажное здание на территории лагеря. Не переживайте, в любом случае вас проводят до приемной оберста[1] фон Готхарда, – закончил офицер.
Там-то меня точно проводят. Такие же «добродушные» ребята с автоматами, как те, что стояли здесь и, наверное, скучали, не зная, в кого бы выпустить всю обойму. Чтобы случайно не сказать ничего лишнего, я снова молча опустила голову.
– Тогда до завтра, фройляйн Матильда, – сказал, прощаясь, офицер и вышел за дверь. За ним потянулась его внушительная охрана.
Что ж… Недолгое время затишья закончилось. В мой мир вновь врывалась война, притом в одном из самых худших своих проявлений. Раньше я только слышала о том, как выглядят эти учреждения и что происходит за их закрытыми стенами. Теперь мне предстояло с головой окунуться в этот жестокий мир и своими глазами увидеть зверства фашистов.
Накормив рано утром скотину, я отправилась на свое новое место работы, где теперь буду проводить весь трудовой день до самого вечера. Лучше уж хозяйство и тяжелый труд в поле и скотном дворе, чем концлагерь. Но деваться некуда.
Пропускной пункт с обширной военизированной охраной и длинные ряды колючей проволоки, уходящие на десятки метров в обе стороны, вызвали у меня приступ животного страха, но, собрав волю в кулак, я набрала в легкие побольше воздуха, как перед погружением в глубину, и вступила на новую, неизведанную для себя территорию.
[1] Оберст – воинское звание старшего офицерского состава в Вооружённых силах Германии.
Глава 11. Люди без «завтра»
Я смотрела из окна административного корпуса на огромную территорию концентрационного лагеря, которую хорошо было видно с высоты второго этажа здания. Всюду, куда хватало глаз, внутри огороженной колючей проволокой масштабной прямоугольной площадки, под многочисленным конвоем, бдительным взглядом сотен постовых и дежурных, в полосатых длинных робах трудились высохшие от непосильной работы, ежедневного физического истощения и недоедания заключенные. Они копали какие-то траншеи, наверное, под фундаменты новых корпусов этого сооружения, работали на каменоломне и пилорамах, шили и стирали одежду, готовили еду – в общем, с самого раннего утра и до глубокой ночи обеспечивали ежедневный быт этого лагеря. А еще, хоть об этом и не говорилось открыто, сдавали кровь для раненых солдат вермахта.