В мои мысли вклинились звуки стандартного нацистского приветствия: «Heil Hitler!»[1] – значит, Мартин фон Готхард идет вверх по лестнице на свое любимое рабочее место. В отличие от провинциального Хёктера, здесь, в концлагере, эти слова и поднятую под углом правую руку я наблюдала повсеместно. Так младшие по званию, вытянувшись «в струну» и со всей своей военной выправкой, встречали старших офицеров, а заодно вновь и вновь поминали фюрера, идеями и поступками которого здесь как будто было пропитано все, даже серые безликие бетонные стены.
За окном продолжали пилить, стучать и что-то копать мои соотечественники. Я задумалась о судьбах ребят с моей настоящей родины, и мне пришло в голову, насколько мы – я и заключенные лагеря – все-таки похожи: зависели от планов, мыслей и даже настроения своих хозяев. Мы были безвольные, порабощенные, так не все ли равно, что они ходили в полосатых потрепанных робах, а я – в стареньком темно-синем ватнике. Мы – это люди без «завтра».
Первые несколько недель моей работы в концлагере ко мне относились с большим подозрением. И небезосновательно. С особой тщательностью проверяли на пропускном пункте, во время похода по территории этого закрытого учреждения меня сопровождал светловолосый нагловатый дежурный по имени Манфред, редко приглашали к руководителю за поручениями, обычно их передавали через других старших офицеров. Последнее – радовало. Мне претило общаться с человеком, который в разговоре восхищался идеями фюрера и с восторгом наблюдал в окно за рабским трудом заключенных.
Кстати, этот Манфред теперь часто вызывался сопровождать меня во время моего похода по территории лагеря, норовя как будто случайно ткнуть в спину дулом автомата. Очень быстро мне это надоело, и я попросила:
– Манфред, а вы не могли бы идти немного дальше? Того и гляди, выстрелите мне в спину.
– Обижаете, фройляйн Матильда, – ответил он, расплываясь в нагловатой улыбке. Ему, похоже, недоставало общения с дамами, а я здесь была единственной женщиной. – Автомат сам не выстрелит, пока я не нажму на курок. И еще: идти дальше от вас я не могу. Это приказ.
Приказ, который, вероятнее всего, он исполняет с особым удовольствием. Манфред окинул меня самодовольным взглядом, посмотрев, будто кот на сметану: задержал взгляды на ногах, которые было видно ниже длинной коричневой юбки, провел взглядом по груди, по губам. От этого стало не по себе. Не хватало еще, чтобы ко мне, к пленной, начал приставать фашист.
– И все же держите дистанцию, – двусмысленно напомнила я. – Бежать здесь некуда, да и истощенные заключенные вряд ли в состоянии на кого бы то ни было напасть. И, кстати, если случайно ваш автомат выстрелит мне в спину, гер фон Готхард очень расстроится: некому будет принимать телефонные звонки.
Последний довод Манфред счел убедительным: имя начальника здесь творило чудеса. Солдат немного отступил и перестал обволакивать мою фигуру липкими взглядами.
Время шло, и моя исполнительность, трудолюбие и довольно невинный внешний вид стали постепенно располагать ко мне и высшее начальство концлагеря. Гер фон Готхард начал все чаще выходить в приемную, общаться, спрашивая меня не только о поступивших телефонограммах из штаба и наиболее срочных документах, но и о моем настроении и отношении к капризам погоды. Затем старший офицер лагеря проникся ко мне доверием настолько, что стал рассказывать о жизни в Берлине до войны, о своей супруге и двух детях, придерживающихся «прогрессивных» идей фюрера, – девятилетнем Адольфе и четырнадцатилетней Грете.
За первые три месяца в лагере значительно расширился и круг моих обязанностей. Мне доверили составление протоколов наиболее важных телефонных разговоров, просмотр поступающих документов заключенных и сопровождение начальника по территории концлагеря, во время которого я записывала его поручения и бесчисленное число фонтанирующих идей. Может, он испытывал особое удовольствие от осознания своего величия – такой царь собственного мира за колючей проволокой, которому нужны свидетели и восхищённые взгляды со стороны. А, может, ему просто нравилось ходить с деловитым видом по огороженным улицам и площадкам в сопровождении юной девушки, а не только рослых, с каменными лицами автоматчиков.