Каждый день я нарабатывала языковую практику, общалась не только с нацистами, но и переводила их речь, когда они обращались к заключенным – налаживала «диалог», как тогда выразился старший офицер, приглашая меня на работу. Гер фон Готхард теперь всегда брал меня с собой – переводить, когда он устраивал инструктаж для вновь прибывших. Эту процедуру он проводил лично и с огромным удовольствием. Примерно такую же радость ему доставлял только рассказ о своих детях, постигавших семимильными шагами идеи национал-социализма.
Сегодня он был в особенно благодушном расположении духа. Не иначе письмо из дома получил. С неподдельным интересом он смотрел, как работают заключенные на территории лагеря и, как всегда с ним случалось в такие минуты, рассказывал мне об успехах своих «талантливых» детей.
– Вы представляете, фройляйн Матильда, – с восхищением произнес начальник концлагеря, – моя светловолосая красавица-дочь Грета на прошлой неделе на уроке литературы у фрау Герлинг процитировала наизусть две страницы из «Mein Kampf»[2]. Она поразила весь класс своими познаниями и потрясающей памятью, и получила высшую отметку. А маленький Адольф занял призовое место в соревнованиях по стрельбе на меткость. Он написал мне в письме, что выиграл потому, что во время стрельбы по мишеням представлял, будто целится в лица евреев. Истинный ариец и настоящий патриот, – с восхищением заключил он.
«Если наши ребята на фронтах не смогут дойти до Германии, и этот садист останется в живых, лет через десять его убьют собственные дети», – язвительно подумала я. Вслух же произнесла:
– Ваши дети так похожи на вас. Чувствуется воспитание. Они далеко пойдут.
Моя двусмысленная фраза была недалека от истины. Сарказма он не уловил.
– Кстати, фройляйн Матильда, – продолжил гер фон Готхард еще более воодушевленным тоном. – А я вам не говорил, почему мы с супругой назвали сына Адольфом?
– Даже и не представляю, – проговорила я, боясь в голос рассмеяться.
– Вы знаете, наш талантливый мальчик родился в 1933-м, как раз в стране победил национал-социализм, и мы с женой решили, что сына будут звать в честь великого фюрера.
– Не может быть! Какая прекрасная идея, – притворно восхитилась я и удивленно округлила глаза. – Ваш сын и другие дети, воспитанные также, не дадут погибнуть этим идеям.
Гер фон Готхард остался доволен произведенным впечатлением.
– Несомненно. А я не рассказывал вам, кем хочет стать моя дочурка? – продолжил он.
Похоже, сегодня день невероятных откровений.
– Нет, расскажите, гер фон Готхард. Продолжит династию?
– Вот именно! Она мечтает, как и ее отец, возглавить один из концентрационных лагерей, которые мы построим в самых разных уголках Восточной Европы, как только покорим этих русских.
От этих вопиющих планов, сказанных так буднично, как почти свершившийся факт, по спине побежали мурашки. Я замолчала. Гер фон Готхард, наверное, расценил эту мою неоднозначную реакцию как переживание из-за затянувшейся войны, замедлившегося продвижения немцев вглубь Советского Союза и принялся сочувственно успокаивать:
– Не переживайте, фройляйн Матильда, победа обязательно будет.
– Да, вы правы, наши обязательно победят, – убежденно проговорила я, заканчивая безрадостный разговор о будущем нации.
Впрочем, одно я знала точно: как бы ни повернулось колесо истории, какую бы идеологическую головомойку не устраивала их система образования, среди немецких детей будет расти немало таких, как веселый Гельмут, непосредственная София, пытливая Анна и маленькая улыбчивая Гретхен, воспитывающиеся на вековых устоях уважения и любви к ближнему – в семьях, где даже к пленным относились по-людски.
[1] «Да здравствует Гитлер!» (нем.) – нацистское приветствие в Третьем рейхе.
[2] «Моя борьба» (нем.) – идеологический манифест Адольфа Гитлера.
Глава 12. «Новобранцы»
С июля 1942-го с растущим напряжением я, слушая по радио сводки с фронтов, внимательно следила за продвижением фашистов к Сталинграду и героическим сопротивлением наших войск на этом направлении. Меня удивляло, что слово «героизм» диктор употреблял в отношении действий нацистов, которые вероломно вторглись в нашу страну, а, значит, не заслуживали такого определения. Героизмом можно было назвать только действия наших ребят, ценой жизни и здоровья защищавших свой дом. Каждое летнее утро я включала радио и с нетерпением собирала в общую картину даже мизерные крупицы сведений о ходе войны, искренне надеясь: советской армии удастся замедлить, остановить и отправить обратно эту нацистскую машину, выжигающую наши земли.