Я спустилась вниз, обошла пилораму, хозпостройки и только возле каменоломни увидела его. Он стоял спиной ко мне и вместе с заключенными из десятого барака ломал тяжелые валуны. «Потом их будут использовать для фундаментов новых бараков», – догадалась я. «Значит, у нацистов далеко идущие планы в отношении нашей страны и ее жителей», – безрадостно подумала я.
Мне захотелось заговорить с ним, но что я скажу? Не придумав ничего стоящего, я повернулась обратно и хотела уйти, но услышала, как меня окликнул мягкий и спокойный голос:
– Матильда?
Я снова обернулась. Молодой человек с веснушками стоял, опершись на колун, и смущенно улыбался. Взгляд добрый, лицо радостное, улыбка располагающая, как будто мы и не в лагере вовсе, а встретились где-то на улице, как старые добрые знакомые. Ни ярости, ни ненависти, ни негодования. Куда все делось?
– Добрый день, – вырвалось у меня, и нахлынули волны стыда. Ну, какой он добрый, в концлагере-то! Чтобы скрыть смущение, я улыбнулась и спросила:
– Вы что: знаете, как меня зовут?
– Вчера вас так называл тот светловолосый немецкий солдат. Да и мне ничего не стоило узнать от других заключенных о единственной русской девушке в концлагере. Единственной девушке в концлагере, – поправился он.
– И что вы такого узнали обо мне? Извините за прямоту, просто интересно стало. Мне ведь не разрешают часто общаться с зак… с посетителями концлагеря, – допытывалась я.
– Не много, но достаточно, чтобы составить представление о вас. Например, вы всегда стараетесь улыбаться, когда общаетесь с заключенными, а это немало, учитывая наше положение. Еще вы стараетесь подбодрить новичков такими словами, какие мы слышали от вас вчера. А ребята из шестого барака мне сказали, что иногда вы рассказываете им о том, что услышали по радио: как идут бои, как продолжается оборона, на каких фронтах наиболее ожесточенные сражения. Мы застряли здесь, в этом безвременье, а мысленно все еще там, с нашими полковыми товарищами. Вам ли не знать, насколько мы дорожим каждой крупицей сведений о том, как там, на родине, – сказал парень с веснушками.
Я почувствовала, как краснею до корней своих седеющих волос.
– Я тоже о вас кое-что узнала, Виктор, – самодовольно пояснила я. – Вы артиллерист. А как в плен попали?
Он вздохнул: говорить об этом ему было явно неприятно, но мой пытливый тон его переубедил:
– Наш полк попал в окружение в Крыму. Во время боя, нашего центрового, который тащил артиллерийское орудие впереди, убили. Орудие поехало по отвесному склону и передавило мне обе ноги. Я шел сзади. Дальше как у всех: окружение, плен, концлагерь, – закончил он невесело.
– Вас переехало артиллерийское орудие? – в ужасе спросила я, невольно взглянув на его ноги. Выглядели они здоровыми. – Как вы встали после такого? Как вообще ходите?
– А что мне оставалось? Или встать и работать, или расстрел, – заключил он будничным тоном.
Я задумалась о силе воли этого молодого человека и его характере. Далеко не каждый сможет встать после таких ран, даже проходя лечение в лазарете. Виктор же поднялся, ходит, и сделал это в нечеловеческих условиях концлагеря.
– А вы как оказались здесь, Матильда? – спросил он.
– Как и все, – ответила я, не задумываясь.
– Не понял: кто эти все? – озадачился Виктор.
Теперь растерялась я. Если ему так неприятно говорить о плене, вспоминать его как позорную страницу своей жизни, почему он вынуждает меня углубляться в воспоминания? Но я ответила, он ведь ничего не скрывал: