– Да, наверное, вы правы, – не вполне уверенным тоном произнес Виктор. – Выходит, ваше имя счастливое.
Мне показалось: он снова чувствует себя виноватым. Я попробовала сгладить неловкость и неумело пошутила:
– Виктор, а вы-то что переживаете? Ведь ваше имя тоже счастливое.
– Мое? Чем же? – спросил он, возможно, припоминая, когда оно помогало ему избежать опасности.
– Насколько я помню, «Виктор» с латинского означает «победитель» или «Победа». Так что вам ничего не остается, как выйти отсюда, вернуться в действующую армию и встретить Победу в Берлине, – радостно заключила я.
– Так тому и быть, раз имя обязывает – согласился он, поддерживая шутливый тон, но веселым не выглядел. – А знаете, Матильда, эта моя мечта. Думаю, этого желает каждый, кто здесь находится: выйти из лагеря и вернуться на фронт, к нашим боевым товарищам. Дома идет война, а мы здесь, не у дел, работаем на немцев. Нет ничего хуже.
Я опять попыталась его приободрить:
– Давайте вместе встретим Победу в столице Германии, – радостно сказала я, уверенная: подслушать нас не могут. Постовые не знают русского языка.
– Тогда встретимся в Берлине? – спросил шутливым тоном Виктор.
Я ответила полушутя-полусерьезно:
– Я обязательно приеду.
Глава 14. Середина войны
В зимние месяцы 1942-1943 годов мы с Виктором встречались, можно сказать, часто – насколько это было возможно в нашем положении. Когда позволяли дела, а постовые отходили достаточно далеко, чтобы мы не попадали в поле зрения их бдительных глаз, я приходила на открытую территорию лагеря и общалась с ним, а заодно и с другими заключенными из десятого барака. Затаив дыхание, они слушали мои рассказы о ситуации на фронтах и наиболее крупных сражениях. Составить мнение о том, что на самом деле происходит дома, было непросто: диктор по радио с преувеличенным восторгом рассказывал о подвигах немецких солдат, а о положении русских говорил уклончиво и с порицанием, поэтому представить ясную картину было нелегко. Но я старалась, понимая, насколько это важно ребятам. Прослушивая каждое утро сводки с фронтов, я пришла к выводу, что война, вопреки первоначальным прогнозам, затягивается, в Берлине на это явно не рассчитывали, и нацисты начинают выматываться, постепенно сдавая позиции и делая крупные ошибки. Ярче всего это показал Сталинград.
В начале февраля 1943-го рано утром я шла быстрым шагом, почти бежала по территории концлагеря в направлении десятого барака. Заключенные еще не вышли на перекличку и обязательные работы, так что у меня было время поговорить с ними до трудового дня. Официальная легенда для любопытных постовых – поменять разнарядку по работам заключенных по личному приказу старшего офицера концлагеря. Гер фон Готхард, по вполне понятным причинам, с утра был в прескверном расположении духа, и к нему вряд ли кто-то заглянет с расспросами.
Я вошла в барак и обратилась к оторопевшим от неожиданности ребятам:
– Наши освободили Сталинград. Больше полугода они бились и теперь дали врагу настоящий отпор. Многих фашистов взяли в плен.
Ответом мне стали приглушенные счастливые возгласы и просветлевшие взгляды. В них была надежда – окрыляющая надежда победы над врагом.
– Это серьезный перевес в войне, – резонно вставил сосед Виктора по бараку Алексей.
– Значит, и мой дом освободили от оккупантов, – радостно воскликнул Михаил – молодой солдат, уроженец Воронежа. – Интересно, семья дома? Мама до моего плена писала: бомбят сильно. Они с сестренкой все время сидят в подвале. Раз Сталинград освобожден, значит, наши точно пойдут в контрнаступление, – предположил он.
– Скоро Красная армия заставит обнаглевших фрицев вернуться домой, – уверенно произнес коренастый солдат средний лет, кажется, его звали Василий. – Жду бомбардировок ставки фюрера.
Все, кроме Виктора, засмеялись, а он как будто был чем-то встревожен.
– Матильда, – сказал обеспокоенный Виктор, – спасибо, что порадовала нас, но теперь уходи. Не хватало еще, чтобы тебя застали здесь дежурные.