Оформив несколько телефонограмм и подготовив ответы на наиболее важные документы, я спустилась вниз и обошла территорию лагеря, невольно разыскивая среди заключенных знакомое лицо с веснушками. Но Виктора нигде не было. Я почувствовала, как в душе вновь поднимается тревога.
Недалеко от меня на пилораме трудился темноволосый невысокий парень с большими карими глазами. Его звали Олег. Кажется, он откуда-то с юга. Как и Виктор, он был из десятого барака.
– Олег, здравствуй, – обратилась я к парню.– Ты не знаешь, куда Виктор подевался? Нигде не могу его найти.
– А, Матильда, здравствуй. Да, видел его. Он со мной работал, но около двух часов назад к нему подошел немецкий офицер и что-то громко крикнул. Что – не в курсе, я ведь не знаю немецкий. Виктор взял лопату и ушел вслед за ним.
Я похолодела. Когда вот так, посреди рабочего дня, фашисты подходят к заключенным и уводят с объекта, случилось, действительно, что-то серьезное. Да и настроение у них хуже некуда. Что такого могло произойти, отчего немецкий офицер подошел к заключенному, каких здесь сотни, и решил увести его куда-то? Куда, на другой вид работ? С лопатой? Зачем вообще зимой нужна лопата? Все земляные работы приостановили до весны. Земля мерзлая, копать ее сложно. Я терялась в догадках и от всевозможных предположений беспокоилась еще больше.
Около двух часов без особой надобности я ходила по территории лагеря, всматриваясь в лица, но Виктор так и не появился. Моя тревога росла с каждой минутой. И вдруг я увидела его: бледного, усталого, но живого. На меня накатила волна облегчения. Виктор шел в сопровождении уже двух немецких офицеров. Первый деловито шагал впереди, второй – как будто чем-то недовольный, шествовал сзади. У меня сложилось впечатление: что ему помешали сделать что-то важное, поэтому он так сердится.
Виктор вернулся к своей работе на пилораме, а офицеры последовали дальше, в административный корпус.
– Виктор, – с облегчением проговорила я, подходя к нему. – Что случилось? Куда вас уводили эти офицеры?
Виктор вновь наградил меня своей счастливой улыбкой, которая всегда появлялась, когда я к нему подходила.
– Ничего не произошло, не берите в голову, Матильда, – уклончиво ответил он.
– Вы обязаны мне рассказать, – продолжила я упорствовать. – Куда вы ходили? Зачем зимой вам понадобилась лопата?
Виктор вздохнул. Кажется, он не хотел касаться этой темы, чтобы не беспокоить меня. С другой стороны, после нашего долгого общения ему уже было известно: я не отступлю.
– Хорошо, – наконец, сказал он, как будто уступив самому себе после долгого спора. – Тот офицер, который шел сзади меня, решил, что я еврей.
Я охнула. Мне даже захотелось схватиться за что-нибудь, лишь бы не упасть, но никакой опоры рядом не было. Виктор поднял на меня угрюмый взгляд и после небольшой паузы продолжил.
– Ему не понравился мой нос с горбинкой: сказал собираться, взять лопату и следовать за ним на пустырь. Когда мы пришли на место, он велел мне копать себе яму.
От этих его слов, сказанных так спокойно, буднично, будто ничего ужасного не произошло, меня стала пробирать дрожь.
– Как вам удалось спастись? – почти шепотом спросила я. Голос не повиновался мне.
– Земля мерзлая, поддавалась плохо. Работал я дольше, чем нужно. Офицер начал раздражаться. За это время к нам подошел второй, спросил, что происходит и кто распорядился проводить земляные работы. Когда узнал о причине, заявил, что я не еврей и, если надо, он это докажет.
– И он доказал? – задала я вопрос все также шепотом.
– Да, он сходил за моими документами в административный корпус, показал их первому офицеру, и мне разрешено было вернуться к работам, – закончил безрадостно Виктор.
Взгляд у него был не просто усталый – опустошенный. Я молча повернулась и, не прощаясь, пошла на свое рабочее место. Не хватало еще, чтобы нас опять застали вместе. Хватит на сегодня испытывать судьбу.