Я остановилась у каменоломни: напротив меня все также дружно работали ребята из десятого барака. Я увидела вдалеке знакомую коренастую фигуру. От осознания, что вскоре он разделит общую судьбу, в груди что-то оборвалось. Миша работал, повернувшись ко мне лицом, кажется, он что-то сказал Виктору – тот оглянулся и, увидев меня, улыбнулся. Но улыбка мгновенно померкла на его губах, словно он обо всем догадался по моим глазам. Мы стояли друг напротив друга довольно долго. Прощались. К глазам подступила такая привычная теперь сухость. Они противно зудели: тоже неплохо, это ощущение отвлекало от пустоты, которая росла, ширилась где-то внутри и готова была накрыть меня с головой.
Все, не могу больше. Я рывком развернулась и почти побежала к административному корпусу. Мне пришла в голову мысль: а что если спрятать журнал с протоколами звонков, уничтожить его? Надолго, конечно, это их не остановит, им ничего не стоит связаться со штабом и узнать: что я в итоге скрывала. Да, меня, конечно, расстреляют сразу. И – да, значение это имело теперь еще меньше, чем раньше. Но тогда у ребят появится шанс еще на один день, или на полдня.
Я подошла к своему рабочему столу, но журнала на нем уже не было. Я точно помнила, что оставила его открытым здесь. Посмотрела под другими документами, заглянула под стол: вдруг он упал – маловероятно, конечно. За закрытыми дверями кабинета гера фон Готхарда кто-то громко шелестел страницами, и была слышна приглушенная немецкая речь. Кажется, у него был посетитель, судя по голосу, тот самый офицер, что пригласил меня на работу три года назад.
– Свяжитесь с другими лагерями, Ганс. К утру понедельника нам нужны крытые автомобили для перевозки людей, и в большом количестве. Не надо привлекать лишнее внимание, – сказал тихо старший офицер концлагеря.
Поздно. Я должна была догадаться: журнал уже у них. Этот приказ они выполнят с особым рвением.
Звук шагов одного из собеседников стал приближаться. Дверь открылась, и на пороге появился второй старший офицер лагеря – ниже чином.
– Фройляйн Матильда, – обратился он ко мне. – Вы почему не передаете геру фон Готхарду важные постановления штаба? Да что с вами такое сегодня? Матильда?
Он внимательно ко мне присмотрелся:
– Вам нехорошо? Да на вас лица нет. Идите скорее домой. Сегодня нам больше не понадобится телефонист и переводчик.
Не в силах произнести ни слова, я направилась к двери и, шатаясь, стала спускаться по ступеням. Медленно переставляя ноги вдоль бесконечной серебристо-серой линии колючей проволоки, повернула голову и зачем-то впервые с того первого дня, как оказалась здесь, начала внимательно ее рассматривать. Какова ширина железа? Насколько трудно его перерезать подручными предметами? Сколько времени это займет? Странные мысли, как будто сами по себе, стали приходить мне в голову. Почему я вообще об этом задумалась?
Продолжая путь к пропускному пункту, я заметила, как сквозь оцепенелый туман моего сознания пробираются методичные и размеренные размышления: меня заинтересовало, с какой периодичностью расставлены посты в концлагере, где меньше всего дежурных, сколько солдат на пропускном пункте. Да, моя голова подсказывает мне то, что я сама пока еще не осознала. Кажется, у меня зреет план побега. Побега… Впервые за час я сделала глубокий вдох полной грудью. Легкие наполнились осенним сыроватым воздухом. В голове прояснилось, туман рассеялся. Я должна сделать все, чтобы спасти хоть кого-то. Хоть кого-то. Даже если не получится – я попытаюсь.
Я начала холодно и методично рассуждать. Пропускной пункт. Про него можно забыть сразу. Здесь мышь не проскочит. Много солдат, они вооружены, въезд простреливается снайперами с вышки. Но территория лагеря слишком большая, чтобы держать весь его периметр под неусыпным контролем. Возле дальних бараков постовых меньше всего. Проходят они туда с какой-то периодичностью. С какой? Эта мысль пришла ко мне, когда я уже стояла у выхода из концлагеря. Солдаты, обратив внимание, что я замешкалась и стою в нерешительности, пристально на меня посмотрели.
– Вы уходите, фройляйн Матильда? – спросил меня молодой темноволосый парень из охраны концлагеря. – Вас пропустить?
– Ах, нет, – изобразив дружескую улыбку, сказала я. – совсем забыла! Меня сегодня отпустили немного раньше, но я не подготовила на подпись несколько важных документов для гера фон Готхарда. Что со мной такое? Какая я рассеянная! Придется вернуться.