– Ой, Мотя, подумаешь, – ответила беспечно Варя, впервые за долгое время назвав меня русским именем. – Они нас пытаются расстрелять с осени 1941-го. Давай дадим им еще один шанс напоследок, перед окончанием войны.
Впервые за весь этот трудный день я попыталась улыбнуться. Даже сейчас моя подруга оставалась верна себе, задорно отмахиваясь от опасности.
– Тогда я жду тебя в субботу вечером, в одиннадцать часов, в сарае для скотины. Возьми с собой фонарь, тряпку или полотенце, чтобы отгибать колючую проволоку, когда мы ее перережем. И еще: надень максимально высокую обувь. Мы пойдем через лес, – сказала я.
– Почему через лес? Так гораздо дольше и воды там чуть ли не по колено, – удивилась подруга.
– Вот именно, это должно сбить со следа собак, – объяснила я, поднимаясь с пола. – И еще: повяжи плотно платок на голову. Напротив концлагеря растет кустарник. Пока я вывожу ребят, ты спрячешься за ним. Не хватало еще, чтобы твои светлые волосы зацепились за ветки и остались там. Не исключено, что в лесу придется поддерживать ребят под руки. Они совсем истощены, Варя.
Я посмотрела многозначительно на подругу и продолжила:
– Кстати, твоя помощь мне понадобится и после побега, если, конечно, он пройдет удачно. В понедельник мне все равно идти на работу, и если у офицеров концлагеря будут подозрения на мой счет…
– Мотя, – чуть не заплакала Варя.
– В общем, если не вернусь, тебе кормить и моих, и своих ребят, и ухаживать за ними до освобождения. Кроме тебя, о них никто знать не будет.
– У нас все получится, – убежденно произнесла подруга и приобняла меня за плечи.
Глава 18. Побег
– Виктор, – обратилась я к нему настолько тихо, чтобы меня не подслушали посторонние. Мой голос заглушала дробилка каменоломни.
Он обернулся, и его худое веснушчатое лицо озарила та самая улыбка, которая вселяла мне надежду все эти долгие месяцы работы в концлагере. Начать разговор Виктору я не позволила, предупредительно подняв руку.
– У меня всего пара минут, пока дежурные не хватятся и не помешают нам. Поэтому слушай внимательно. Сегодня ночью я… – пришлось дождаться, пока дробилка начнет молотить породу, и мои слова будут слышны только ему, – сегодня ночью я устраиваю побег. Для вас и ребят из десятого барака.
Виктор посмотрел на меня с ужасом.
Я негромко продолжила:
– Для вас и семнадцати ребят из десятого барака. Слышите?
Виктор молча окинул взглядом сотни работающих невдалеке от него заключенных. Его карие глаза стали наполняться слезами. Он резко опустил голову, давая понять, что согласен.
– Что я должен сделать? – спросил он хриплым от волнения голосом.
– Последний обход постовых, судя по документам, около часа ночи. Они пройдут мимо вашего десятого барака и примерно в час пятнадцать отправятся в обратный путь. Когда их шаги стихнут, отсчитайте примерно десять минут. Это время нужно мне, чтобы разрезать колючую проволоку. После чего максимально тихо выходите за дверь, прячась от прожекторов, поворачивайте налево за стену барака. Я буду ждать вас там.
Я хотела уже уйти, но Виктор окликнул меня:
– Матильда, подождите секунду. Значит, всех… – его голос осекся.
– Да, в следующий понедельник, – ответила я и, опустив глаза, быстро направилась на свое рабочее место, дабы не привлекать лишнее внимание.
По дороге я невольно задумалась о тяжелейшем выборе, который вот так своевольно возложила на плечи Виктора. Ему предстоит оповестить соседей по бараку, и только им рассказать правду. Я подумала о том, что, наверное, перед таким же выбором стояла и мама нашей Марийки в далеком 1933-м.
Около полуночи мы с Варей уже находились у концлагеря. Надели темную одежду, спрятали волосы под синие платки, в кромешной тьме превратившись в одну из многочисленных резных теней. Без особого труда нам удалось обнаружить куст – ориентир, по которому можно было найти и отличить от остальных десятый барак. Мы с Варей спрятались за длинными сухими ветками и стали ждать обхода. Заранее, чтобы не терять время, я достала из кармана кусачки.
Появление постовых мы заметили по мерно приближающемуся свету от фонарей. Они шли медленно и о чем-то тихо и увлеченно разговаривали. Значит, час ночи.