– Почему вы не спите, гер Вольфганг? – спросила я, заранее зная ответ.
– Был воздушный налет, Матильда. Мы с Марией не застали тебя в комнате. Где ты была? – осведомился хозяин.
– Мне нужно было уйти, – уклончиво ответила я, так ничего и не придумав.
Вольфганг безрадостно вздохнул:
– Умойся и переоденься, Матильда. Уже утро, но я дам тебе полчаса немного передохнуть. Потом позавтракай и иди в хлев – кормить и убирать за скотиной.
Расспрашивать дальше он не стал, и этим удивил меня и обрадовал. Выглядел он очень удрученно, будто беспокоился за меня. Неужели ему есть дело до какой-то пленной?
Я зашла к себе в комнату и только теперь почувствовала, насколько устала: силы окончательно покинули меня. В лесу я держалась до последнего, не позволяла себе проявить слабость, но как только переступила порог комнаты и закрыла дверь, ноги подкосились, и я стала медленно сползать на пол. Дойти до кровати не получилось, пусть она и была совсем рядом. Сидя на полу в какой-то неестественной позе, я медленно стянула с себя мокрую и холодную одежду, сложила ее в небольшую кучку и легла на холодные деревянные доски, уставившись в потолок и не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой. Полчаса. Мне дали всего полчаса, чтобы привести себя в порядок. После этого я встану, надену сухие вещи и отправлюсь убирать за скотиной. А еще я украду из кладовой хозяев крупу, сварю ее для ребят, а во время дойки налью им немного молока. Они должны набраться сил. Теперь мы с Варей будем относиться к ним так, как они того заслуживают, – как к людям.
…Был почти полдень, когда я вернулась в дом, поставив на пол пустое ведро, в котором приносила заключенным обеденную кашу. Из кухни довольно громко доносилось несколько голосов, гневных и встревоженных. Один из них я узнала сразу и похолодела от ужаса. Это был Ганс – второй старший офицер концлагеря, он разговаривал с Вольфгангом. Мои колени затряслись, но мне все же удалось сделать несколько шагов и выглянуть из проема двери.
В кухне было, наверное, человек десять гостей: Ганс и несколько рослых автоматчиков – постовых концлагеря. Сегодня его «свита» была значительно многочисленнее, чем в тот день, когда он приходил за мной впервые. И понятно, почему: вдруг где-то рядом прячутся беглецы? Если они пришли за мной, то здесь все обыщут, и я даже не успею предупредить ребят. Но что же делать: побежать к ним сейчас? Поздно. Территория двора из окна хорошо просматривается, беглецов заметят сразу. Я спряталась за углом и прислушалась к разговору. Тихим он не был. Судя по всему, Ганс был в ярости и напрочь отбросил все приличия.
– У меня к вам есть несколько вопросов, гер Вольфганг, – отчеканил он сухо и жестко.
– Задавайте, – мой хозяин говорил нарочито спокойно.
– Сегодня ночью с территории концлагеря сбежали восемнадцать заключенных: они чем-то острым перерезали колючую проволоку и ушли в направлении леса. Мы не исключаем, что им помогали изнутри. Ваша подопечная, Матильда, единственная из пленных имеет возможность проходить на территорию лагеря. Я хочу, чтобы вы ее позвали: мне необходимо ее допросить, – потребовал Ганс.
Сердце у меня готово было выскочить из груди. Странно, что они не слышат его стук.
– Нет, Матильду я к вам не позову, – холодным, но уверенным тоном произнес Вольфганг.
– Вы не подчинитесь приказу? – повысил голос Ганс.
– Я не военный, и мы не на территории концлагеря. В других обстоятельствах я обязательно бы выполнил ваше требование, но сейчас она укладывает мою младшую дочь: девочка очень пугается ночных налетов и плохо спит, поэтому я попросил Матильду успокоить малышку, – убедительно солгал Вольфганг.
– Гер Вольфганг, вы слышали, что я только что сказал? Ваша Матильда может быть замешана в побеге заключенных, – закричал Ганс.
– Она не могла в этом участвовать, и я могу это доказать, – спокойно ответил Вольфганг, как будто угрозы офицера концлагеря не возымели на него никакого действия.
– Каким же образом? – усомнился Ганс.