Ответом мне стали радостные возгласы и шум разворошенного сена. Девять беглецов вышли из своего укрытия, направились ко мне и каждый поочередно крепко меня обнял, поблагодарив за приют. В этот момент к нам подбежала раскрасневшаяся и счастливая Варя в сопровождении девяти бывших заключенных, прятавшихся в гостиничном сарае. Моя подруга без конца твердила одни и те же слова: «Мы свободны!», пока ребята обнимались, все еще слабо веря в свое счастливое освобождение.
Появление Вари, как мне показалось, очень обрадовало Мишу. Он долго с ней о чем-то беседовал, а потом попросил ее адрес на Донбассе. Сообразив, что дома у Вари давно нет, пообещал отправлять письма в местную управу.
По двору спокойным шагом прошел Вольфганг, мимоходом он окинул взглядом целую компанию бывших пленных и заключенных, которые обнимались и о чем-то весело беседовали посреди его замерзшей, покрытой инеем лужайки, но не выказал удивления и отправился дальше по своим хозяйственным делам. Виктор долго и с благодарностью смотрел ему вслед. Великодушие и доброта этого человека помогли нам всем дождаться первого дня свободы.
Я познакомила ребят с героической женщиной – своей мамой.
– Татьяна Филипповна, – обратился к ней взволнованный Василий. – От нас от всех хочу сказать спасибо вам за дочь. Если бы не она и Варя, мы не дожили бы до этого дня.
Мама же, не удостаивая Васю ни взглядом, ни вниманием, испытующе и, пожалуй, слишком откровенно рассматривала Виктора, чем в итоге довела его до смущения.
– Це і є цей хлопець із ластовинням?[10] – вырвалось у нее.
Ее слова были встречены дружным смехом. Не хохотали только смущенные я и Виктор. Я покраснела до корней своих поседевших волос. Виктор старался сохранять ради меня серьезное лицо, но и у него плохо получалось: того и гляди прыснет со смеху. Наверное, ему было приятно внимание женщины, которая знала обо мне что-то такое, что я сама сказать робела. Как бы их увести от этой темы?
– Что теперь будете делать? – попыталась я преодолеть неловкость.
Ребята враз посерьезнели. За всех ответил Виктор:
– Мы продолжим дело, прерванное пленом, – вернемся на фронт.
– Да, должны же мы встретить Победу в Берлине, – подтвердил Василий и снова засмеялся.
– А у меня к фашистам личные счеты, – произнес с ожесточением Олег. – Слишком много наших товарищей не дожили до сегодняшнего дня.
– Вот я и говорю: с новыми силами устроим им по полной, – лицо Василия озарила довольная улыбка.
– У нас с Варей к вам будет одна просьба, – перебила я речь Васи.
– Какая? – заинтересовался Миша. Кажется, для него имя «Варя» теперь стало законом.
– Ваше спасение далось нам не очень легко. Поэтому, пожалуйста, вернитесь живыми, – с грустью добавила я, чувствуя, как во мне опять поднимается тревога за ребят.
– Погибнуть сейчас? – не поверил Василий. – После всего, что было? Ни за что! Вашу с Варей просьбу, Матильда, мы выполним с превеликим удовольствием.
– Очень на это рассчитываю, – улыбнулась я.
Оказалось, быть свободной после трех с половиной лет плена – непростая задача. Теперь мне самой предстояло решать, как поступить и куда отправиться. Домой ехать было нельзя: следовало подождать, пока линия фронта отодвинется достаточно далеко, да и разбитые дороги вернуться не особенно позволяли. Так что пока мы остаемся. Только где и как теперь жить? Вольфганг ответил на этот мой невысказанный вопрос. Он сам предложил, пока все не утрясется, остаться у них, помогать по хозяйству, если я, конечно, не против, а еще он разрешил переселить в мою комнату маму, для которой быть вдалеке от ее бывшего хозяина стало настоящим спасением.
Мама с радостью согласилась жить со мной, быстро освоилась в новом доме, помогая Марии с приготовлением еды и по хозяйству. Вскоре к ней привыкли, а ее наваристые борщи теперь возымели поклонников не только на родине, но и в новой для нее немецкой семье. Мама, кстати, тоже быстро привыкла к укладу жизни Вольфганга и Марии, и я заметила, что для нее немцы и фашизм теперь также стали разными понятиями.
Жизнь замедлялась, успокаивалась и втекала в какое-то новое русло, в котором к нам снова относились как к людям. Осталось только найти в себе душевные силы и отправить ребят на войну. В первый же день нашего освобождения они пришли к командованию союзных войск, подробно рассказали о том, что с ними случилось, и попросили помочь переправиться в советскую действующую армию. Союзники обещали посодействовать: они формировали колонны для отправления на фронт и пригласили бывших заключенных концлагеря идти с ними часть пути. Впереди – был день отъезда, а, значит, и прощания.