Наступил день отъезда. Мы с мамой собрали наше небогатое имущество, завязали его в узлы и вышли во двор. Там нас ждала семья Виц полным составом. Мария и Вольфганг стояли чуть поодаль, впереди – трое их старших детей. Самую маленькую, Гретхен, Вольфганг держал на руках. Прибежала и запыхавшаяся Варя: она тоже готовилась к отъезду домой. Железнодорожные пути, подорванные отступающими фашистами, восстановили, и по ним пошли поезда. Теперь она могла вернуться к маме, хотя жить там было попросту негде.
– Матильда, береги себя. Держи свое обещание, – прощаясь, назидательно и полушутливо проговорил мой бывший хозяин.
– Гер Вольфганг, фрау Мария, спасибо вам за все. Я никогда не забуду, что вы для меня сделали, – призналась я.
Дети потянулись ко мне и окружили теплыми объятиями. Свои пухлые маленькие ручки протянула и маленькая Гретхен. Я приобняла ее и поцеловала в круглую щечку.
– Матильда, мы собрали вам с мамой немного денег. Они вам понадобятся, – произнесла Мария и протянула мне маленький сверток.
– Фрау Мария, ну что вы. Не стоило, – запротестовала я.
– Не спорь. Нужно ведь что-то есть, где-то жить, – объяснила она. – А еще мы собрали вам немного продуктов в дорогу. Все, что можем. И, Матильда, спасибо тебе за помощь.
Мария вручила мне узелок с продуктами и приобняла.
– Мотя, береги себя. И не ходи по тем улицам, где стреляют, – беспокоилась Варя. Теперь у нее было полное право звать меня моим русским именем.
– Обещаю, а ты пиши мне из дома. Как дела, кто вернулся. Мне все интересно, – ответила я.
– Само собой, ты тоже пиши. И где бы потом ни оказалась, не теряй связь со мной. Здесь, в плену, ты мне стала настоящей опорой. Не знаю, как бы я справилась со всем этим без тебя, – твердила Варя, обнимая меня и маму.
Мы попрощались и уже начали отходить к дороге, как я услышали громкий голос Вари. Она окликнула меня:
– Увидишь Мишу, передай ему, чтобы тоже не забывал мне писать. Буду ждать от него весточку.
– Обязательно, – пообещала я в ответ, помахав на прощание рукой.
Трудно в это поверить, но плен, несмотря на всю боль, дал мне немало хорошего: именно здесь я встретила преданных друзей и настоящую любовь.
Несколько часов мы с мамой шли по дороге в сторону Берлина, путь был не близкий: предстояло преодолеть более трехсот километров. Я решила: днем будем идти, а ночью – спать в поле. Другого выхода нет. Через пару часов пути я услышала сзади скрежет больших колес. Нас догонял обоз, которым управлял пожилой немец: наверняка фермер из центральных областей Германии.
– Куда путь держите, фрау? – спросил он, останавливая повозку.
– В Берлин, – ответила я, тоже замедляя ход.
– В Берлин? – не поверил фермер. – Странно. Все стараются уехать оттуда как можно дальше, а, вы, похоже, единственные, кто стремится туда. Если хотите, могу отвезти.
– Вы тоже в Берлин? – обрадовалась я.
– Нет, – отмахнулся извозчик, – в столице мне делать нечего. Да и никому другому. Там все в руинах и до сих пор стреляют. Странно, что вы туда собираетесь. Но я еду домой в Потсдам, это сравнительно недалеко от Берлина. Могу доставить туда.
– Спасибо большое, мы с удовольствием, – согласилась я. И, объяснив маме, что хочет для нас сделать этот человек, полезла в обоз, помогая и ей забраться в наш новый транспорт.
В столицу Германии мы ехали около пяти дней, спали тоже в обозе. Не очень удобно, конечно, но хотя бы не на земле. Спутником нашим был пожилой фермер по имени Штефан. У него было небольшое хозяйство в Потсдаме, а в Хёкстер и в ближайшие с ним населенные пункты он привозил продукты – торговал. Штефан рассказал, что дела у него на ферме идут из ряда вон плохо: всех работников забрали на фронт еще вначале войны, а с женщин спросу не много. Поэтому он очень ждет, когда же закончатся боевые действия, и, может быть, хоть кто-нибудь из выживших работников его хозяйства вернется домой.