– Гитлер не хочет признавать поражение? – возмутилась я. – Война им проиграна, чего он ждет?
– Гитлер? – переспросил Виктор. – Мотя, какой Гитлер, его уже нет.
– Вить, радио давно не работает, а всю прошлую неделю мы с мамой провели в обозе по дороге сюда. Так что я не в курсе последних вестей. Он что: сбежал? – предположила я.
Виктор тяжело вздохнул:
– Нет, он не сбежал, но, к сожалению, не сможет ответить за все свои преступления, – уклончиво ответил Виктор. – Акт о капитуляции Германии Верховное командование Вермахта будет подписывать уже без него.
Глава 22. Победа
Солнечным ясным утром 8 мая 1945 года я собиралась на площадь перед Рейхстагом, где базировались советские войска, в числе которых был и полк Виктора. В окно был виден купол бездонного синего неба – день обещал быть безоблачным и по-настоящему жарким. Мне захотелось надеть что-то легкое, под стать сегодняшней погоде. Я открыла шкаф, перебрала свой небогатый гардероб, и мой взгляд остановился на аккуратно сложенном белом платье – том самом, которое я надевала на выпускной, в последний день своей – нет, нашей мирной жизни. Я хранила его все эти три с половиной года плена. Война заканчивалась, и мне захотелось встретить мир именно в нем.
Я шла через многотысячную толпу одетых в темно-зеленые гимнастерки солдат и офицеров, и в своем белом платье, наверное, выглядела, как белый лебедь, плывущий по огромному зеленому морю. Военные провожали меня удивленными взглядами; гражданских, да и еще и в белом, здесь больше не было. Самое большое впечатление мое короткое белое платье произвело, конечно, на Виктора: он так долго меня рассматривал удивленным взглядом и так долго не мог ничего сказать, что я невольно засмущалась. Вася же был верен себе: толкнул Мишу зачем-то в бок, что-то прошептал ему, и они дружно засмеялись. Знала бы, что так будет, ни за что не надела бы белое платье.
– Почему ты так смотришь на меня? – не выдержала я внимательный взгляд Виктора.
– Тебе очень идет, – прокашлявшись, ответил он.
– Чур кольца ты ищешь, – услышала я за спиной ироничный голос Василия, и оба товарища снова покатились со смеху.
День занимался теплый и ясный, на небе – ни облачка. Последний месяц весны в Германии – очень жаркий, я это хорошо знала, прожив здесь почти четыре года. Знойное немецкое лето неуклонно приближалось.
Теперь в городе уже не стреляли, мир был практически завоеван. Однако тысячи солдат и офицеров советских и союзных войск не покидали своих позиций: ждали, когда Германия официально признает поражение.
День сменился душным вечером, лучи закатного солнца окрасили разбитые в боях и испещренные пулями серые берлинские здания в теплый лилово-оранжевый оттенок, добавив умиротворяющего цвета этой безликой картине. Было уже довольно поздно: к городу подступали мягкие, прогретые дневным солнцем сумерки, когда я собралась возвращаться домой и обернулась к стоявшему рядом с большим артиллерийским орудием Виктору. Я уже хотела попрощаться и договориться о завтрашней встрече, но отвлеклась, заметив в войсках какое-то единодушное непреднамеренное движение: бескрайнее темно-зеленое море запыленных военных гимнастерок, словно начало раскачиваться волнами, как бывает, наверное, на побережье при сильном ветре или шторме. Неведомая нечеловеческая сила закручивала это матерчатое полотно, кружила его, пытаясь смять или придать иное направление. Мгновение оголтелой тишины сменилось разрывающим уши гвалтом и раскатами нарастающего эха, сдобренного какофонией низких и хриповато-высоких звуков в отчетливом и многоликом: «Ура-а-а-а», к которому с каждой секундой присоединялись все новые и новые голоса.
Возглас всеобщего ликования достиг и нашей правой стороны улицы, к нему присоединился весь полк Виктора, а затем и он сам. В небо, словно темно-зеленые брызги, взлетели тысячи солдатских пилоток. Людское «море» продолжало волноваться, плескаться, ликовать. Оглушенная невообразимым шумом, я закрыла уши, еще не понимая, что все-таки произошло.
Ко мне подбежал взволнованный Виктор, опустил мои руки, освобождая уши, встряхнул тихонько за плечи и крикнул, тщетно пытаясь передавить своим голосом многотысячное «ура» полковых товарищей: «Победа-а-а-а! Мотя, Победа-а-а-а! Мы победили!».