Обескураженная многотысячным ревом толпы, смысл его слов я осознала не сразу. Не может быть! Война закончилась? Германия подписала акт о капитуляции, она сдалась, наконец, признала поражение? Я не могла поверить в это новое ощущение переполнявшего меня счастья: оно высилось, росло, заполняя каждую частицу моей опустошенной войной души. Четыре года испытаний, лишений, потери близких остались позади. Наша страна сбросила с себя тяжелое вражеское ярмо. Мы свободны! Мы победили! Мы дождались этого счастливого мгновения. Если бы я могла сейчас плакать, я рыдала бы навзрыд, но глаза так и оставались сухими, только сердце бежало куда-то галопом.
Общее ликование не останавливалось всю ночь и продолжилось с рассветом – первым ясным, нежно-голубым рассветом огромной ценой завоеванного мира.
Всю ночь с восьмого на девятое, и все солнечное утро 9 мая 1945 года люди на площади перед Рейхстагом кричали, обнимались, плакали от счастья, пели песни из разных уголков своей Родины.
Ко мне подходили полковые товарищи Виктора и совершенно незнакомые люди, обнимали и поздравляли с Победой. Простые советские ребята находили в карманах карандаши, отыскивали мелки, в ход шли даже отвалившиеся от здания Рейхстага камни и ручки от ложек для полковой каши: всеми этими подручными предметами, со смехом и шутками, они писали и выдалбливали свои имена и фамилии на испещренных пулями и снарядами стенах ставки Третьего рейха.
Мне нестерпимо захотелось последовать их примеру: взять отвалившийся камень и нацарапать на серой обстрелянной стене Рейхстага свое имя – точнее только его русский вариант. Но я не стала. Эти ребята долгих четыре года бились насмерть, с истекающими кровью ранами шли в новые атаки, теряли в боях друзей, полковых товарищей – шли, бежали, ползли, отвоевывая по метру, по сантиметру нашу оккупированную землю. А что для Победы сделала я?
Когда ко мне вернулась способность говорить, и мой голос стал слышен в затихшем ненадолго реве многотысячной толпы, я напомнила Виктору:
– А я говорила тебе: твое имя счастливое и означает Победу, и ты обязательно встретишь ее в центре немецкой столицы.
Виктор легко подхватил меня на руки, закружил, что было сил, пока вся картина в моих глазах не превратилась в размытое серо-зеленое пятно из обстрелянных пепельных берлинских зданий и пыльных советских гимнастерок, потом аккуратно поставил на землю и, не дождавшись пока в моей голове остановится устроенная им карусель, заставил ощутить новый виток головокружения, пылко и с усилием меня поцеловав.
– Нет, за кольцами отправим все-таки Олега, – услышала я сзади довольный голос Василия.
…По зеленому «морю» советских войск вновь «пробежали волны»: ребята чинно выпрямляли спины, вставали по стойке «смирно», поднимая вверх подбородки и уважительно перешептываясь. Чем вызвано такое волнение, я не знала, но было ясно: причина весомая, раз даже не очень высокий Виктор вытянулся «в струну» и встал на носочки. «Интересно, ему удобно?» – думала я, рассматривая его идеально прямую спину и приподнятые стопы ног.
По площади мимо солдат и офицеров шел коренастый человек в темно-зеленой фуражке, гимнастерке с золотыми погонами и высоким стоячим воротничком. Лицо у него было сосредоточенное, взгляд глубокий и цепкий, шаг быстрый и волевой. Было видно: он человек дела, не любит праздных разговоров и не отступает перед препятствиями. Об этом говорили его задумчивый взгляд, широкий волевой подбородок и сжатые в упрямую полоску губы. Именно от него, как от корабля по зеленому морю, волнами распространялось войсковое «смирно». «Наверняка какой-то важный командующий», – простодушно подумала я. Рассматривая этого величественного человека, я заметила, каким неподдельным уважением он пользуется в войсках.
Коренастый военачальник шел в нескольких десятках метрах от меня, отчего был хорошо различим его волевой профиль. Вдруг что-то заставило его резко остановиться, как будто он натолкнулся на невидимое препятствие. Он повернул голову, внимательно посмотрел в мою сторону, недовольно прищурился. По моей спине предательски побежали мурашки. Резко повернувшись, военачальник сменил направление и быстрыми шагами направился ко мне.